Я сообщила жильцам, что через месяц или два собираюсь вернуться, и попросила их за это время подыскать себе другое место. Потом сложила самое необходимое в сумку и стала ждать Валерию.
В тот вечер я впервые за долгое время ничего не делала по дому. Не варила ужин, не запускала стирку, не бралась за тряпку и пылесос. Просто сидела и слушала тишину.
Валерия появилась ближе к вечеру. Скинула куртку, оставила обувь в прихожей, прошла на кухню и сразу нахмурилась.
— Странно… едой совсем не пахнет, — сказала она, оглядывая плиту. — Ты что, давно готовила?
— Никак не готовила, — спокойно ответила я и даже усмехнулась.
Она уставилась на меня так, будто я сказала что-то невозможное.
— В смысле?
— В прямом. Я уезжаю.
— Куда это ты собралась?
— Снимать комнату.
Валерия коротко рассмеялась:
— Мам, ну не смеши. На твои деньги ты даже угол нормальный не найдешь.
— Найду. Уже нашла. И работу тоже.
Уверенность с ее лица сразу исчезла.
— Работу? Где?
— В цветочном магазине, — ответила я. Потом посмотрела ей прямо в глаза и добавила: — Послушай, Валерия. Шесть лет я жила здесь не как мать, а как бесплатная прислуга. Ты привыкла, что я готовлю, стираю, убираю, сижу с ребенком и при этом еще должна оправдываться за каждую потраченную гривну. Вы с мужем сэкономили на помощнице за мой счет, а относились ко мне так, словно я вам мешаю жить.
— Мама…
— Нет, — перебила я твердо. — Теперь это заканчивается. Свой дом, свои дела и свой быт будешь вести сама.
Я поднялась, взяла дорожную сумку и направилась к выходу.
— А Полина? — бросила она мне вслед. — Ее тоже вот так оставишь?
— Не прикрывайся ребенком, — сухо сказала я.
Валерия пожала плечами:
— Как хочешь. Только знай: уйдешь сейчас — Полину больше не увидишь.
— Когда вырастет, сама поймет, кто и что сделал, — ответила я.
И вышла.
Жильцы освободили мою квартиру спустя полтора месяца. Еще через пару недель я вернулась к себе. Перед Мариной было неловко до слез: только устроилась, она вошла в мое положение, помогла с комнатой, а я проработала всего два месяца и ушла. Но другого выхода у меня тогда просто не оставалось.
С Валерией мы с тех пор не разговариваем. Полину я не вижу. От знакомых слышала, что дочь всем рассказывает, будто я бросила ее с ребенком. Я не оправдываюсь. Пусть говорит, как ей удобнее.
Еще узнала, что они с мужем все-таки наняли домработницу. Что ж, значит, теперь поняли, сколько стоит тот труд, который раньше считали само собой разумеющимся.
Если мне и стыдно перед кем-то, то только перед Мариной. Но я выбрала себя — впервые за много лет.