Порой Марине чудилось, что сил уже не осталось и она просто не выдержит. В какие-то минуты ей даже казалось: вот сейчас всё оборвётся. И в этом, как ни странно, виделось облегчение. «Умру — и не придётся никому ничего объяснять, не будет этого стыда», — мелькало в голове сквозь боль.
Но она выжила. И родила мальчика — крепкого, здорового, громко заявившего о себе на весь родзал.
— Умница, — сказала акушерка, поправляя простыню. — При таком узком тазе сама справилась.
Когда малыша впервые принесли к ней на кормление, Марина долго не могла отвести от него глаз. Он был маленький, тёплый, настоящий. Её сын. Только её. Она смотрела на него и улыбалась так, будто вместе с ним заново родилась сама.
— Вам передачу принесли, — медсестра заглянула в палату и поставила пакет рядом с кроватью.
Марина решила, что это от Ольги. Ну а от кого ещё? Развязала пакет и увидела термос с горячим бульоном, печенье, зелёные яблоки. Сверху лежала записка: «Почему молчала? Даже не думай больше от меня скрываться. Подойди к окну».
У Марины сердце вдруг застучало так сильно, что стало трудно дышать. Она поднялась, подошла к окну и замерла. Внизу стояли Ольга с мужем и Александр. На асфальте крупными цветными буквами было выведено: «Люблю! Спасибо за сына!» Все трое махали руками, смеялись, подпрыгивали, будто дети.
Марина тоже улыбалась и махала им в ответ. В этот момент зазвонил телефон. Она была уверена, что услышит Ольгу, но в трубке прозвучал голос Александра.
— Привет, — сказал он тихо. — Я не знал, что тебе можно приносить, Ольга подсказала сварить бульон. Они уже привезли с дачи коляску, кроватку и какие-то мешки с детскими вещами. На выписку мы всё купили. Марина, как ты вообще могла решить, что я вас брошу? Глупая ты, Громова. Как была глупой, так и осталась. Но ничего, исправим.
Он говорил мягко, с такой нежностью, что у Марины защипало глаза. Слёзы сами покатились по щекам.
— Эй, только не реви, — тут же сказал Александр. — Тебе нельзя, молоко пропадёт.
— Марина! Прости, я не выдержала! — в трубке уже громко тараторила Ольга. — Я позвонила Александру и твоей маме. Она приехала, квартиру к малышу готовит. Александр кроватку собрал…
— Марина, поздравляю! — донёсся где-то сзади бас мужа Ольги.
— Ребята… спасибо вам… — больше она ничего сказать не смогла. Счастье оказалось слишком большим, и слёзы лились уже без всякого стыда.
— Как назовём сына? — спросил Александр в день выписки, когда вёз их из роддома домой.
Марина посмотрела на спящего младенца и ответила почти без раздумий:
— Егор.
— Егор Сергеевич, — повторил Александр и улыбнулся. — А знаешь, звучит отлично.
Марина не ждала подарков от судьбы, не просила, не догоняла своё счастье. А оно вдруг само пришло и стало рядом. Теперь у неё был сын. И был мужчина, который не отвернулся. Почти муж — заявление в ЗАГС они уже подали. И больше никто не станет шептаться за спиной, никто не посмотрит с жалостью или осуждением. У её ребёнка будет отец. Родной. Настоящий.
— Тесновато у тебя, конечно, — заметила мама, осторожно укладывая внука в кроватку. — Вам бы жильё побольше.
— Жильё есть, — спокойно сказал Александр. — Двухкомнатная квартира. Пусть малыш чуть окрепнет — и переедете ко мне. Это даже обсуждать не будем.
Он обнял Марину за плечи, и она невольно прижалась к нему.
— А школа? — спросила она, всё ещё не до конца веря, что теперь можно думать о будущем всерьёз.
В кроватке малыш вдруг сморщил личико, смешно скривился, будто тоже услышал вопрос.
— Видишь? — рассмеялся Александр. — Даже ему смешно. Школы есть везде.
Марина положила голову ему на плечо. Они почти не знали друг друга, а уже стали родителями. Но это почему-то больше не пугало. Всё ещё можно было узнать, понять, построить. У них впереди была целая жизнь.
Вот так одна случайная встреча и одна ночь способны перевернуть всё до основания…
«Наверное, это и правда случается ночью — хотя бы потому, что я всё ещё верю: именно ночь лучше всего подходит для чудес».
Максим
«В жизни обязательно должна быть ночь, которую человек запомнит навсегда. Такая ночь однажды приходит к каждому. Но если её упустить, она может уже не вернуться. Многие ведь видели, как она уходит, исчезает вдали, и не сумели удержать на кончике дрожащего пальца это хрупкое равновесие — весну и свет, луну и сумерки, тёплую траву, ночной холм, уходящий поезд и манящие дали».
Юрий «Одна-единственная ночь»