И произошло это в ближайшую субботу, уже после полудня. К воротам Артёмова дома снова подъехал знакомый председательский внедорожник. Только теперь из машины выбрался не посыльный, а сам Андрей Николаевич — отец Валерии: крупный, тяжёлый мужчина в добротной дублёнке, с лицом человека, привыкшего, что его слушают с первого слова.
Артём вышел на крыльцо и встретил гостя молча.
— Здравствуй, Артём, — коротко бросил Андрей Николаевич, даже не сделав попытки протянуть руку. — Поговорить надо. В дом зайдём.
— Добрый день, Андрей Николаевич, — ровно ответил Артём. — Раз надо в дом, проходите.
В комнате у печи хлопотала Наталья Павловна. Юлия, едва увидев на пороге сурового гостя, сразу спряталась в маленькой комнатке. Андрей Николаевич прошёл к столу, опустился на лавку, шапку снимать не стал и медленно оглядел избу таким взглядом, будто проверял чужое хозяйство на прочность.
— Ну что, Артём, — начал он глухо, с нажимом. — Долго ты ещё этот балаган устраивать собираешься? Валерия из-за тебя вся извелась. Ты мужчина или кто? Свадьба на февраль назначена, гостей уже предупредили, а ты тут, значит, богадельню открыл.
— Юлия никому здесь не мешает, — спокойно произнёс Артём, садясь напротив. — Она матери помогает. Весной, как станет легче, решим, куда ей дальше.
— Ничего вы решать не будете, — резко оборвал его Андрей Николаевич. — Она сегодня же отсюда уходит. Я утром кое с кем переговорил. Братья её, говорят, дом пропили, самих ищут за кражу. Девчонку надо отправлять в город, пусть там оформляют как положено. Нечего ей сидеть в доме у чужого мужика. Позорище одно.
Он наклонился вперёд, упёр ладони в стол и понизил голос:
— Выбор у тебя простой. Сегодня выставляешь эту сироту за дверь и едешь к Валерии просить прощения. Или можешь забыть о договорах на лес. А ты сам понимаешь, это половина твоего заработка.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивают в печи дрова. Артём не ответил сразу. Наталья Павловна побледнела, но выпрямилась и посмотрела на гостя прямо.
— Ты, Андрей, угрозами нас не бери, — твёрдо сказала она. — Артём своё дело не с твоей милости поднял, а собственными руками. А девчонку на холод я не выгоню. Не по-человечески это.
— Вам бы, Наталья Павловна, помолчать, — нахмурился Андрей Николаевич. — Сыну судьбу калечите из-за чужой оборванки. Ну, Артём? Что выбираешь? Лес и Валерию — или эту сироту?
Артём медленно поднялся из-за стола. Он был выше Андрея Николаевича почти на голову, но дело было не в росте. В этот миг внутри у него словно окончательно оборвалась последняя ниточка, связывавшая его с Валерией и её семьёй. Он ясно увидел: там всё держалось на расчёте, давлении и привычке командовать. В их мире человека можно было выбросить за порог, если он мешал выгоде.
— Передайте Валерии, — громко сказал Артём, так, чтобы его услышали и в соседней комнате, — что свадьбы не будет. А договоры свои можете хоть сейчас порвать. На наш лес покупатели найдутся.
Лицо Андрея Николаевича налилось багрянцем. Он тяжело поднялся, шумно втянул воздух.
— Дурак ты, Артём, — процедил он. — Большой дурак. Потом локти грызть будешь. Через месяц сам приползёшь, только поздно будет.
Он рванул дверь так, что в раме жалобно звякнули стёкла, и вышел. Вскоре за окнами взревел мотор, колёса хрустнули по насту, и машина укатила от двора.
Только когда звук окончательно растворился за поворотом, из маленькой комнаты появилась Юлия. В руках она снова держала свой старенький чемоданчик. Лицо у неё было белое, как выбеленная ткань, а губы дрожали.
— Артём… — едва слышно произнесла она. По щекам сразу покатились крупные слёзы. — Я всё слышала. Не надо из-за меня. Я уйду. Сейчас же уйду на станцию. Не ломай себе жизнь, пожалуйста…
Артём в два шага оказался рядом, выхватил чемодан из её пальцев и швырнул его в угол. Замок не выдержал, крышка распахнулась, и на пол высыпались её нехитрые вещи.
— Куда ты пойдёшь?! — сорвался он, и в голосе его прорвалось всё напряжение последних недель. — На мороз? Одна? Ты в своём уме?
Он схватил её за тонкие плечи, будто хотел встряхнуть, но тут же ослабил руки, почувствовав, как сильно она дрожит.
— Никуда ты не уйдёшь, — уже тише, но с такой твёрдостью, что спорить было невозможно, сказал он, глядя ей в глаза. — Останешься здесь. Поняла?
— Но Валерия… пилорама… договоры… — растерянно прошептала Юлия.
— Да пропади она пропадом, эта Валерия! — с болью и злостью выдохнул Артём. — Ей не я был нужен. Ей нужен был городской щёголь при деньгах, удобная жизнь и чтобы всё было по её желанию. А мне нужна… мне жена нужна настоящая. Такая, что дом бережёт, земли не боится и чужую беду видит.
Юлия застыла. Слёзы ещё блестели на её ресницах, но плакать она перестала. Она смотрела на него испуганно и недоверчиво, словно боялась поверить услышанному.
— Артём… ты что говоришь? — тихо ахнула Наталья Павловна у печи, но в её глазах уже появилась мягкая, тёплая улыбка.
Сам Артём будто только теперь понял, какие слова произнёс вслух. Но вместо страха пришло облегчение. Огромный камень, столько времени давивший грудь, вдруг исчез. Он смотрел на Юлию уже не как на несчастную девчонку, прибившуюся к их дому от безысходности. Перед ним стояла красивая, трудолюбивая, тихая девушка, которая за эти два месяца стала здесь своей.
— Я сказал правду, — уверенно произнёс он, не отпуская её плеч. — Если Юля не против, никуда она отсюда не поедет. Это наш дом. И земля наша.
Юлия вдруг шагнула к нему и спрятала лицо у него на груди. Артём обнял её осторожно, будто боялся спугнуть то новое, светлое чувство, которое только что родилось между ними.
Прошёл год.
Макаров за это время словно переменился. Андрей Николаевич, погрозив и помаявшись пару месяцев, всё же снова пришёл к Артёму. Деться ему было некуда: лесоматериал такого качества поблизости никто больше не давал. А дело Артёма не рухнуло, как ему пророчили, наоборот — пошло в гору. Он поставил новую сушильную камеру и взял на работу ещё троих местных парней.
Валерия весной уехала в город. Поговаривали, что она вскоре вышла замуж за какого-то хваткого человека, но счастливой её, по слухам, там никто не видел.
Зато в доме Артёма счастье поселилось по-настоящему.
Поздней осенью, когда первая лёгкая пороша снова легла на сосновые ветви, над селом раздался звонкий и настойчивый детский крик. В местном фельдшерском пункте Юлия родила Артёму первенца — крепкого темноглазого мальчика.
В день, когда Артём забирал жену и сына домой, стояла удивительно ясная, тихая погода. Снег сверкал под солнцем, воздух был свежим, морозным, а возле дома пахло новым деревом от пристройки, которую Артём успел поднять за лето.
Наталья Павловна ждала их на крыльце с румяным пышным караваем.
Артём бережно принял у фельдшера свёрток с сыном, другой рукой обнял Юлию — розовощёкую, счастливую, с сияющими глазами, — и на мгновение замер. Он смотрел на родной Макаров, на тонкий дымок над пилорамой, на бескрайний лес за рекой.
И в эту минуту он знал совершенно точно: самый важный выбор в своей жизни он сделал правильно.