Женщина будто выросла из-за стеллажа с крупами — тихо, внезапно, словно из тревожного сна. Худощавая, лет пятидесяти, в потёртой куртке неопределённого цвета. Она остановилась рядом, сделала вид, что изучает упаковки с гречкой, затем чуть наклонилась ко мне и быстро прошептала, избегая взгляда:
— Ты невестка Оксаны? Жена Тараса?
Я застыла с пакетом риса в руках. Наш район небольшой, лица примелькавшиеся, но эту женщину я точно видела впервые.
— Да… А в чём дело?
— Не вздумай завтра приходить на юбилей. Прошу тебя — не ходи. Скажись больной, соври что угодно. Только не появляйся там.
Она решительно бросила пачку гречки в корзину и поспешила к кассам. Я осталась между полок, машинально сжимая рис. Сердце билось так, будто меня только что предупредили о надвигающейся буре.
На следующий день Людмиле Петровне исполнялось шестьдесят. Праздник готовили с размахом: ресторан в центре города, около пятидесяти гостей, ведущий, живая музыка. Мы с Тарасом внесли на банкет тридцать тысяч гривен, я выбрала для свекрови золотые серьги, муж заказал большой торт с фигурной надписью.
Людмила Петровна обожала эффектные мероприятия. Любой повод превращала в представление, где ей доставалась главная роль. На нашей свадьбе она полчаса читала собственные стихи — гости вежливо хлопали, хотя многие едва скрывали зевоту. На крестинах племянника устроила конкурс предсказаний судьбы младенца. Внимание окружающих было для неё жизненно необходимо, как солнечный свет для растений.
Я всё-таки догнала незнакомку у выхода:
— Подождите! Почему вы так говорите? Что должно случиться?
Она обернулась, на лице отразилось напряжение.
— Меня зовут Анна. Я была женой старшего сына Людмилы. Мы развелись десять лет назад.
— Я даже не знала, что у неё есть ещё сын…
— Потому что она вычеркнула его из своей жизни. И меня заодно. Слушай внимательно: на своём пятидесятилетии она при всех гостях объявила, будто мы подарили ей путёвку в Турцию на месяц. Мы ничего подобного не планировали. Но отказаться публично — значит опозориться. Пришлось срочно брать кредит. Потом она целый год требовала новые подарки: «Вы же обеспеченные, раз смогли отправить меня отдыхать». В итоге долги нас добили, муж начал пить, семья развалилась.
Её голос дрожал, а у меня по спине пробежал холод.
— С чего вы решили, что история повторится?
— Случайно услышала её разговор в салоне красоты. Она смеялась с подругой и говорила, что завтра объявит гостям о роскошном подарке от Тараса и его жены. Что-то дорогостоящее. Сказала: «Им деваться будет некуда, при всех не откажутся».
Анна крепко сжала мою ладонь:
— Не позволяй загнать себя в угол. Береги и себя, и мужа.
Она растворилась в вечерней толпе, а я ещё долго стояла у входа в магазин, мысленно прокручивая услышанное. Получалось, что Людмила Петровна готовила ловушку — публичное заявление о подарке, которого мы не делали, чтобы вынудить нас раскошелиться под взглядами гостей.
Дома я улеглась на диван и укрылась пледом. Когда Тарас вернулся с работы, в квартире стоял полумрак.
— София, что с тобой? — встревожился он.
— Голова раскалывается… И, кажется, температура поднимается.
Он приложил ладонь к моему лбу и нахмурился:
— Ты вся горячая. Может, вызвать врача?
— Не нужно. Просто отлежусь. Похоже, завтра я не смогу пойти на юбилей…
— Как это не сможешь? Мама меня сотрёт в порошок! Это же её шестидесятилетие!
— Тарас, мне правда плохо.
Он нервно ходил по комнате, потом позвонил матери. Я слышала в трубке резкий голос Людмилы Петровны — она требовала, чтобы я «собралась» и не устраивала спектакль. Тарас оправдывался, говорил, что приедет один.
— Мама в бешенстве, — сообщил он, отключив звонок. — Уверена, что ты притворяешься.
— То есть я специально заболела?
— Ну… она так думает.
Утром я осталась дома. Тарас отправился в ресторан хмурый и раздражённый. А я закрыла за ним дверь и осталась одна в настороженной тишине квартиры.