Я медленно допивала остывший чай, пыталась читать, но взгляд скользил по строкам, не цепляясь за смысл. Внутри жило странное ощущение: будто я каким‑то чудом увернулась от удара, хотя до конца не понимала, от какого именно.
Тарас вернулся поздно. Он выглядел осунувшимся, словно за несколько часов постарел. Молча опустился на стул напротив, некоторое время смотрел в одну точку, затем налил себе стакан воды и осушил его одним глотком.
— Маша… — голос у него был хриплым. — И правда хорошо, что тебя там не было.
— Объясни, — тихо попросила я.
Он тяжело вздохнул.
— В самый разгар вечера мама поднялась, взяла микрофон. Сказала, что растрогана нашим подарком. Что мы с тобой оплатили ей год аренды квартиры в Сочи. Что теперь она всё лето будет жить у моря благодаря заботе детей.
Я аккуратно поставила чашку на стол, чтобы руки не выдали дрожь.
— Мы ничего подобного не дарили.
— Конечно, нет! — он нервно усмехнулся. — Я сидел как прибитый. Гости начали аплодировать, поздравлять. Мама сияла, показывала с телефона фотографии какой‑то квартиры с видом на балкон и пальмы. Говорила, что договор уже подписан, осталась мелочь — перевести деньги.
— Какая сумма? — спросила я, уже догадываясь, что услышу.
— Триста двадцать тысяч за год.
Цифры повисли между нами тяжёлым грузом. Мы два года откладывали на первоначальный взнос по ипотеке и собрали всего двести. И это было пределом наших возможностей.
— И что ты сделал? — я едва узнавала собственный голос.
— Сначала — ничего. Улыбался, кивал, как последний глупец. Потом отвёл её в сторону и спросил, что всё это значит. А она… — он сжал кулаки. — Она сказала: «Ты же не станешь мне отказывать при всех? Люди уже услышали. Теперь неудобно идти на попятную. Вы молодые, заработаете».
Он вскочил и прошёлся по комнате.
— Маша, она даже не посоветовалась! Просто поставила перед фактом. Родственники подходили, жали руку, говорили, какой я внимательный сын. А я чувствовал себя загнанным в угол.
— И дальше?
Тарас остановился.
— Я вернулся за стол и вдруг вспомнил про Назара.
— Назара? — переспросила я.
— Моего старшего брата. О нём мама почти никогда не упоминала. Я случайно узнал от бабушки лет в пятнадцать. После какого‑то скандала он исчез из её жизни. Тогда бабушка сказала: «Твоя мать умеет давить на людей. Будь осторожен».
Он опустился обратно на стул, потер лицо ладонями. В его глазах читалась не злость — усталое, горькое разочарование.
— Я поднялся и сам попросил микрофон. Поблагодарил гостей за добрые слова, сказал, что люблю маму. И поэтому обязан сказать правду.
— Ты не…
— Да. Я прямо сказал, что никакой квартиры мы не оплачивали. Что, видимо, вышло недоразумение. Что наш подарок — серьги и торт, и всё это действительно оплачено. А о Сочи слышу впервые.
Я представила зал ресторана, притихших гостей, Людмилу Петровну с застывшей улыбкой.
— Как она отреагировала?
— Побледнела. Попыталась перевести всё в шутку, сказала, что это сюрприз и я разыгрываю её. Но я повторил спокойно: «Таких денег у нас нет. Мы ничего не бронировали». В зале повисла тишина. Кто‑то неловко захлопал, кто‑то отвёл взгляд. Мама села и больше к микрофону не подходила.
Он достал телефон и показал экран.
— Вот результат. Десятки пропущенных: от мамы, от её сестры, от двоюродных братьев. Все пишут одно и то же — как я мог унизить её при людях, испортить праздник, выставить неблагодарным сыном.
— А объявлять о несуществующем подарке при всех — это нормально? — не выдержала я.
— Вот и я о том же, — горько усмехнулся Тарас. — Говорят, надо было промолчать, а потом разбираться тет‑а‑тет. Но почему я обязан спасать её ложь?
Он внимательно посмотрел на меня.
— Скажи честно, откуда ты всё поняла? Почему решила не идти?
Я рассказала про Анну, про случайную встречу у магазина, про её осторожное предупреждение. С каждым моим словом лицо Тараса становилось всё жёстче.
— Значит, с Назаром было то же самое… — медленно произнёс он. — Я раньше думал, что бабушка преувеличивала. А выходит, это не случайность. Это система. Публичное объявление, чтобы нельзя было отказаться.