— Простите, — негромко произнесла Валерия.
Кофе им подали уже довольно давно, однако чашки так и остались нетронутыми: разговор оказался слишком тяжёлым, чтобы вспоминать о напитке.
— Знаете что… поедемте ко мне, — неожиданно сказал Артём. Он вынул из портмоне несколько банкнот и оставил их на столе.
Валерия сразу насторожилась.
— К вам? Зачем? Нет, я никуда с вами не поеду.
— Не пугайтесь. Это совсем рядом. Я просто хочу показать вам одну вещь. После этого вы поймёте больше, чем после любых объяснений.
Квартира у него оказалась самой обыкновенной: светлая, аккуратная, с каким-то тихим домашним теплом. Но едва Валерия вошла в комнату, её взгляд остановился на портрете, висевшем над диваном.
Она побледнела.
— Это… мама? — выдохнула она.
— Почти, — спокойно ответил Артём. — Только это не ваша мама. Это моя. Я ведь говорил: её не стало много лет назад.
— Что с ней случилось? Болезнь? — Валерия всё ещё не могла прийти в себя от сходства.
Артём помолчал, будто собирался с силами.
— Она сама выбрала уйти. Отец бросил нас, когда мне было девять. Мама не смогла это пережить. А я был ребёнком — глупым, растерянным, ничего не понимал. Мне казалось, что если я не буду её трогать, ей станет легче. Думал, она сама справится. Если бы тогда я был внимательнее… если бы догадался, как ей больно… — Он опустил глаза. — После этого меня растила бабушка.
Валерия молчала.
— Когда я впервые увидел Наталью, у меня будто земля ушла из-под ног, — продолжил он. — Сначала я действительно увидел в ней не её саму, а маму. Отражение. Возвращение того, что давно потерял. Наверное, даже замену. Но потом всё изменилось. Я полюбил уже Наталью — живую, настоящую, такую, какая она есть. Не стану врать: сходство сыграло свою роль. Оно подтолкнуло меня. Но именно поэтому я никогда не причиню ей боли. Никогда.
Валерия снова посмотрела на портрет.
— Кто его написал?
— Я. Задолго до знакомства с Натальей. — Артём чуть заметно улыбнулся. — И я обещаю: я поговорю с ней. Постараюсь убедить отказаться от операции.
Валерии отчаянно хотелось поверить ему. Но всё происходящее казалось слишком необычным, почти неправдоподобным. В последующие дни она несколько раз брала телефон, чтобы набрать Артёма, но всякий раз сбрасывала ещё до вызова. Он тоже не появлялся и не звонил.
За день до назначенной операции Валерия всё-таки позвонила матери. Она ожидала услышать тревогу, раздражение, суету, но голос Натальи прозвучал спокойно и даже легко.
— Мам, ты уже в клинике? — осторожно спросила Валерия.
— Нет. Собираюсь в ресторан с Артёмом, — ответила Наталья. — Я передумала делать операцию. А он отменил свою поездку на север. Кстати, откуда у тебя был его номер? В мой телефон залезла?
В голосе матери не было ни злости, ни упрёка. И Валерия впервые за долгое время рассмеялась — коротко, с облегчением.
— Прости меня, мам.
— Да что уж теперь. Я правда очень боялась его потерять. Настолько боялась, что готова была на что угодно. Но ты была права: возраст всё равно не спрячешь и не обманешь. Сколько мне дано счастья рядом с ним — столько и будет. А потом… какая разница, какой я стану потом?
— Он не уйдёт, — тихо сказала Валерия. — Я знаю. И я тебя очень люблю, мам.
В сердце каждого мужчины, даже если он сам этого не осознаёт и никогда не произносит вслух, живёт некий женский образ — тот самый, к которому однажды должна потянуться его душа. Никто не скажет наверняка, из чего он складывается. Может быть, в нём есть глаза матери, улыбка из давнего сна, черты случайной прохожей, тень героини из книги или девушка, мелькнувшая в темноте кинозала. Не каждому удаётся встретить ту, кто совпадёт с этим внутренним портретом. Иногда она лишь на секунду проходит мимо — поздней ночью, когда город уже затих, а подушка остаётся холодной. Этот образ соткан из снов, воспоминаний, лунного света и всех женщин мира с самого начала времён.
Рэй Брэдбери