После этого Дарья просто нажала отбой. Ещё мгновение — и она сорвалась бы прямо в автобусе, сказала бы такое, что потом самой стало бы стыдно перед чужими людьми. Но дома спокойнее не стало.
В комнате Даниила всё оставалось на своих местах. На спинке стула висело его серое худи, на столе — кружка с высохшим тёмным кругом от чая, у шкафа стояла гитара с одной лопнувшей струной, до которой он всё никак не добирался. На полке теснились учебники, в ящике лежали зарядки, старые билеты, какая-то мелочь и пачка жвачки, спрятанная «на потом». Пустоты там не было. Была только тишина.
Дарья опустилась на край кровати. Матрас мягко пружинил под ней, будто комната ещё помнила сына. В этот момент телефон коротко дрогнул в ладони.
Сообщение было от Юлии: «Мы всё равно приедем. На месте разберёмся».
Ночь прошла почти без сна. Дарья то брала телефон, собираясь снова набрать Юлию и уже без всяких мягких формулировок поставить точку, то откладывала его, убеждая себя дождаться утра. С утра, казалось, получится спокойнее. Но стоило ей представить этот разговор, как становилось ясно: Юлия уже всё решила. Билеты взяты, сумки сложены, ребёнку наверняка сказано, что они едут. Надежда Павловна дала добро. В этой схеме Дарья была не хозяйкой квартиры, не человеком со своим правом на «нет», а досадной формальностью, которую нужно переждать.
Утром они с матерью снова сцепились. Без длинных объяснений, резко, сухо — так спорят люди, между которыми уже не осталось общего языка.
— Ты их правда ждёшь? — спросила Дарья, застёгивая куртку в прихожей.
— Я жду, что ты не опозоришь меня перед роднёй, — холодно ответила Надежда Павловна. — И перестань уже делать из этой комнаты икону.
— Это не просто комната. Это мой дом.
— Ой, началось. Опять громкие слова.
Дарья ушла на работу с таким чувством, будто оставила дома включённый утюг. Разумом она понимала: до вечера всё равно ничего не изменит. Но внутри тревога гудела без остановки.
В обед позвонила соседка с площадки — Кристина из сорок второй. Обычно она знала всё обо всех и звонила скорее из любопытства, но сейчас в голосе у неё слышалась не привычная охота до новостей, а почти испуг.
— Дарь, ты дома сейчас?
— Нет, на работе. Что случилось?
— У тебя там какие-то гости. С чемоданами. Мама твоя открыла им дверь. Я думала, ты в курсе.
По спине Дарьи словно провели льдом.
— Какие ещё чемоданы?
— Два больших. Один детский рюкзак. Самокат. Мужчина, женщина и мальчик. Твоя мама своим ключом открыла. Я просто подумала… вдруг ты не знаешь.
Дарья уже не слушала до конца. Она подошла к заведующей и впервые за несколько лет попросила отпустить её раньше.
— Что-то случилось?
— Мне домой нужно. Срочно.
Маршрутка, будто назло, ползла через все возможные пробки. Рядом девочка ела булку, и крошки падали ей на колготки. Впереди двое мужчин спорили, где лучше свернуть. Дарья так вцепилась в поручень, что пальцы побелели. Телефон несколько раз заходился звонком: сначала мать, потом Юлия, затем снова мать. Дарья не ответила ни разу.
Входная дверь оказалась не закрыта на второй замок.
И именно это ударило больнее всего. Не чужие вещи. Не голоса. Не детский смех, доносившийся с кухни. А то, что дверь поддалась сразу, как будто сама квартира уже перестала считать Дарью своей.
В прихожей стояли незнакомые кроссовки, два чемодана — бордовый и тёмно-синий, с наклейкой «Львов-Полтава», детский самокат и коробка с игрушками. На коврике расплывались мокрые следы.
На кухне шумел чайник. Юлия резала батон так уверенно, будто делала это здесь всю жизнь. Надежда Павловна раскладывала печенье по блюдцам. Андрей сидел на табурете с таким видом, словно мечтал уменьшиться и провалиться сквозь линолеум. Матвей катал по столу машинку и что-то тихонько напевал себе под нос.
Всё выглядело так, будто главное уже произошло без Дарьи, а теперь оставалось только пережить неудобную сцену.
— Дарь, ну слава богу, — произнесла Юлия тоном, словно Дарья задержалась к собственным гостям. — Мы уже чай поставили. Дорога кошмарная, ребёнок совсем вымотался.
Дарья ничего не сказала. Молча сняла шарф, поставила сумку на тумбу и, не глядя ни на кого, прошла мимо кухни к комнате Даниила.
Там её качнуло.
Серое худи исчезло со стула: его сложили и забросили наверх шкафа. Одеяло свернули плотным валиком, подушку поставили к стене. На кровати уже расстелили детский плед с машинками.