— Не смей размахивать передо мной этими копейками! — Лариса Павловна резко вскинула подбородок. — Я в этот дом здоровье положила, жильё своё продала, каждую доску лично проверяла!
— А баню тоже лично проверяли? — негромко уточнила Виктория.
— И баню! — отрезала свекровь.
Сергей поставил стакан с компотом на стол и кашлянул.
— Вообще-то за баню Виктория Сергеевна рассчитывалась, — сказал он почти равнодушно, будто речь шла о погоде. — Все квитанции я ей отдавал. Оплата четырьмя переводами прошла. Она ещё просила сруб заново пересчитать, я пересчитывал.
На участке будто звук выключили.
— Сергей, ты сейчас не в своё дело нос суёшь, — процедила Лариса Павловна.
— Так я и не сую, — пожал он плечами. — Я только про квитанции сказал.
— А то, что я эти ваши миллион триста шестьдесят тысяч гривен ещё в позапрошлом году отработала, пока Кирилла по врачам возила, это вы как считаете?! — свекровь так ударила ладонью по клеёнке, что ложки подпрыгнули. — Я на них…
Она резко замолчала.
Но было поздно. Сумму услышали все семеро за столом. И соседка по ту сторону сетчатого забора, кажется, тоже.
Лариса Павловна впервые за весь вечер перестала выглядеть хозяйкой, которая раздаёт распоряжения. Теперь она была человеком, который сам не понял, как проговорился.
— Миллион триста шестьдесят тысяч, — спокойно повторила Виктория. — Да. Пятнадцатого мая две тысячи двадцать четвёртого года был перевод на счёт Алексея Юрьевича. Назначение платежа: «оплата по договору купли-продажи за Ларису Павловну».
Она вынула телефон, открыла банковское приложение и развернула экран к свекрови. Рука у неё не дрожала.
— А это ваше сообщение. Четырнадцатое мая, двадцать три одиннадцать: «Виктория, переведи сразу Алексею Юрьевичу на счёт, а оформим на меня, так спокойнее. Расписку напишу, не переживай».
— Мам, — тихо сказала Наталья. — Но ты ведь правда сама просила Викторию перевести деньги. Ты мне тогда звонила и говорила, что своих не хватает примерно миллиона двести тысяч гривен.
— Наталья!
— А что “Наталья”? — она опустила глаза. — Так и было.
Андрей осторожно отодвинул от себя рюмку. Потом положил вилку возле тарелки и уставился куда-то в сторону забора, словно там внезапно появилось что-то очень важное.
Виктория поднялась, подошла к сумке, лежавшей на скамейке, и достала один-единственный лист. Не папку, не стопку бумаг — просто лист. Положила его на клеёнку между салатом и тарелкой с луком.
— Расписка. Ваш почерк, ваша подпись. «Обязуюсь вернуть Виктории Сергеевне один миллион триста шестьдесят тысяч гривен до первого августа две тысячи двадцать шестого года». Это копия. Оригинал хранится у меня дома.
Лариса Павловна даже не прикоснулась к бумаге. Она смотрела на неё сверху, будто перед ней лежала чужая платёжка за коммуналку.
— Это же… это просто для вида было! Чтобы ты не нервничала!
— Первое августа — суббота. Осталась неделя.
— Дом оформлен на меня! Я у нотариуса всё сделала!
— Дом — на вас, — кивнула Виктория. — И долг — тоже на вас. Это разные документы. Один другому не мешает.
— Дмитрий! — свекровь резко повернулась к сыну. — Ты слышишь, что вытворяет твоя жена? Родная мать для тебя уже ничего не значит? Она меня в суд тащит!
— Родная? — тихо переспросила Виктория.
Дмитрий встал из-за стола.
— Я покурю, — бросил он и пошёл к машине.
На любой семейный скандал у Дмитрия существовал один универсальный ответ — с фильтром и зажигалкой.
Виктория посмотрела ему вслед и заговорила о деньгах, полученных после продажи бабушкиной квартиры.