И в ту же секунду Анастасия вдруг осознала: страха больше нет.
Того липкого, многолетнего ужаса, который сжимал ей горло при одной мысли о скандале, одиночестве, чужом шёпоте за спиной и возможном осуждении, словно никогда и не существовало. Он не ушёл постепенно — он лопнул внутри, как гнойник, оставив после себя пустоту, холодную и звенящую. А вместе с ней пришло понимание, ясное до боли: рядом с ней столько лет жил не защитник, не муж, не близкий человек. Перед ней топталось жалкое существо, возомнившее себя властелином лишь потому, что когда-то она сама позволила ему почувствовать себя главным.
— Два! — выкрикнул Артём.
Но голос его предательски дрогнул, сорвался в тонкий, неприятный визг. Ему стало неуютно под её взглядом. Он ждал в нём покорности, слёз, просьбы остановиться. А увидел не мольбу — глухую, плотную тьму, от которой по спине побежал холодок.
Анастасия медленно упёрлась ладонью в стену и начала подниматься. Колено жгло после удара, ноги подкашивались, в теле отзывалась каждая мышца, но она всё равно выпрямилась. Встала во весь рост. И не отвела глаз. Напротив — смотрела на Артёма так, будто впервые разглядела, что именно находится перед ней: не мужчина, а раздавленный таракан, грязная тряпка, случайно принявшая человеческий облик.
В гостиной повисла такая тишина, что стали слышны далёкий гул старого холодильника с кухни и протяжный вой автомобильной сигнализации где-то под окнами. Воздух будто потрескивал от напряжения. Все, кто ещё минуту назад с любопытством наблюдал за семейной расправой, вдруг поняли: сейчас произойдёт нечто, после чего прежней жизни уже не будет. Ни у кого из них.
— Три! — процедил Артём, почти выплюнул это слово.
Только уверенности в нём уже не осталось. Он рассчитывал увидеть истерику, падение на колени, захлёбывающиеся извинения. Но Анастасия стояла прямо, а её разбитые губы медленно растянулись в кривую, пугающе спокойную усмешку.
Она втянула в себя воздух, тяжёлый от перегара, дешёвых духов, майонеза и пролитого алкоголя. Этот вдох словно окончательно вывел её из оцепенения. Время униженных просьб закончилось. Время покорной жертвы тоже. Наступала совсем другая минута — минута расплаты.
Анастасия провела тыльной стороной ладони по рассечённой губе. На коже осталась яркая полоса крови — липкая, солёная, почти горячая. В ушах стоял звон, будто где-то над самой макушкой ударил огромный церковный колокол. Но внутри было странно спокойно. Тот страх, что годами стягивал её изнутри невидимыми ремнями, исчез без следа. Его место заняла ледяная ясность.
Она перевела взгляд с перекошенного яростью Артёма на Людмилу Викторовну, похожую теперь на оживший кошмар из крема, туши и злобы, и почувствовала не ужас, а чистое отвращение. Словно очнулась в незнакомой квартире, среди чужих людей, к которым у неё больше не было ни жалости, ни привязанности.
— На колени? — переспросила она.
Её голос прозвучал неожиданно громко. Ровно. Спокойно. Он легко перекрыл визг Людмилы Викторовны, которая всё ещё что-то сипела у стола.
— Ты правда сейчас это сказал, Артём? Ты действительно решил, что я поползу перед вами?
— Закрой рот и ползи! — взревел он, делая шаг к ней и вновь вскидывая руку. — Пока я тебя здесь не прибил!
Но Анастасия не попятилась. Напротив — оттолкнулась от стены резко, почти пружиняще, и шагнула ему навстречу. Она смотрела прямо в его глаза, и в этом взгляде было столько сжатой, тяжёлой ненависти, что Артём невольно замер. Поднятая рука опустилась сама собой.
— А может, сначала объясним людям, за что именно я должна ползать? — в её голосе появился злой, лающий смешок. Она медленно обвела глазами притихших родственников, которые втянули головы в плечи и старались даже не дышать. — Вы же все тут уверены, что наш Артём — успешный, состоявшийся мужчина? А его мама — почти святая женщина, которая великодушно приютила бедную сиротку-невестку?
— Захлопни пасть, дрянь! — пронзительно взвизгнула Людмила Викторовна, пытаясь содрать с века прилипший кусок бисквита.
Она рванулась к Анастасии, растопырив пальцы с длинными ногтями, явно собираясь вцепиться ей в лицо. Но каблук скользнул по размазанному на паркете торту. Людмила Викторовна нелепо взмахнула руками, потеряла равновесие и с тяжёлым стуком рухнула на одно колено, едва не приложившись виском об угол стола.
Гости дружно ахнули. Кто-то даже приподнялся со стула. Но подойти и помочь никто не решился. Все смотрели на эту сцену, словно на пожар, от которого страшно отвести глаза.
— Осторожнее, мама, — бросила Анастасия с ядовитой усмешкой. — Тут скользко. Почти как на вашей совести.
Она повернулась к гостям.
— Ну что, дорогие родственнички, хотите послушать правду? Этот праздник, этот стол, эта водка, которую вы так бодро разливаете по рюмкам, — всё оплачено моей картой!
— Врёт! Она врёт! — завыла Людмила Викторовна с пола, пытаясь подняться, но ладони разъезжались в жирном креме. — Она ненормальная! Артём, сделай уже что-нибудь!
— Нет, я не вру.
Анастасия протянула руку и схватила со стола тяжёлую хрустальную салатницу с оливье. Белая майонезная масса качнулась внутри, как густая волна. Теперь это были не просто слова — это был предмет, внушительный, тяжёлый, вполне способный стать оружием. Артём дёрнулся к ней, но тут же остановился, заметив, как крепко она сжимает стекло.
— Ваш обожаемый Артём уже три года живёт за мой счёт, — сказала она чётко, почти по слогам. — Его «дела», его «проекты», его великий бизнес — это долги в трёх банках. И закрываю их я. Та самая «нищая приживалка», которой вы тут все так любите плевать в лицо.
— Заткнись! — взревел Артём.
По его лицу пошли красные пятна, на шее вздулись жилы. Слова, сказанные при всех, били куда больнее пощёчин. Он привык изображать добытчика и главу семьи перед роднёй. А теперь с него при свидетелях сдирали красивую оболочку, под которой обнаруживалась мелкая, трусливая пустота.
— Что, неприятно? — Анастасия резко размахнулась и швырнула салатницу не в него, а в середину праздничного стола.
Раздался оглушительный треск. Хрусталь разлетелся сверкающими осколками, оливье взорвалось майонезным фейерверком, забрызгав заливное, мясную нарезку, хлеб, тарелки и бутылки. Несколько гостей с визгом отпрянули к стенам, кто-то нырнул под стол, прикрывая голову руками.
Анастасия уже не кричала. Она рычала — низко, хрипло, страшно, наступая на мужа шаг за шагом.
— Ты смеешь попрекать меня пропиской? Да эта квартира в залоге! Ты проиграл её на ставках полгода назад! Я плачу проценты, чтобы твою мамочку коллекторы не вытащили отсюда вместе с мебелью! Я! Та самая, которую она называет помоечной кошкой!
В комнате стало мёртво тихо. Только Людмила Викторовна тяжело сопела, наконец кое-как поднявшись и вцепившись в спинку стула. Вид у неё был одновременно жалкий и пугающий: платье испорчено, причёска распалась, тушь потекла чёрными дорожками, крем размазан по щекам и подбородку. А в глазах впервые за вечер появилось не презрение — настоящий животный страх.
Секрет, который они так старательно прятали под улыбками, тостами и показным благополучием, вывалился наружу вместе с майонезным салатом.
— Ты… ты не имела права… — прохрипел Артём.
Его кулаки сжимались и разжимались, будто он пытался удержаться за остатки прежней власти. Но он уже понял: всё закончилось. Прямо здесь, на глазах у родни. Его авторитет рухнул. Маска сорвана, и приклеить её обратно уже не выйдет.
— Теперь я имею право на всё, — сказала Анастасия.
Она схватила за горлышко бутылку красного вина. Тёмная жидкость плеснулась на скатерть, растеклась пятном, похожим на кровь.
— Три года я глотала ваши унижения. «Анастасия, убери». «Анастасия, принеси». «Анастасия, дай денег». Я верила, что мы семья. Думала, что терпение — это любовь. А вы оказались паразитами. Двумя жирными, самодовольными паразитами, которые присосались ко мне и спокойно пили мою кровь.
— Вон! — взвизгнула Людмила Викторовна, дрожа всем телом. — Убирайся из моего дома!
— Из твоего? — Анастасия резко повернула к ней голову. — Да я этот дом содержу! Коммуналка, ремонт, твои таблетки, твои бесконечные юбилеи, подарки, застолья — всё оплачиваю я. Моя зарплата. Мои подработки. Мои бессонные ночи. А твой сынок только валяется на диване, пьёт пиво и рассказывает про грандиозные планы, которые почему-то всегда заканчиваются новыми долгами.
И тут Артём сорвался.
Унижение окончательно перекрыло ему разум. С диким, звериным рыком он перескочил через опрокинутый стул и бросился на жену. Теперь он хотел уже не просто ударить. Он хотел уничтожить того, кто посмел выставить его ничтожеством перед всеми.
Но Анастасия ждала.
Адреналин будто замедлил мир вокруг. Она видела налитые кровью глаза Артёма, его оскаленный рот, перекошенное от ярости лицо. Она не побежала, не закрылась руками, не закричала. Просто шагнула в сторону и изо всех сил толкнула сервировочный столик на колёсиках, стоявший у стены, прямо ему под ноги.
Артём налетел на него, запутался в ножках, нелепо взмахнул руками и с глухим грохотом рухнул на пол, увлекая за собой этажерку, заставленную посудой.