Только ночная история — это уже было не про кастрюлю борща.
Сергей поднялся из-за стола и вышел на балкон, туда, где у меня стоял маленький швейный столик. Так и простоял на холоде в одной майке почти двадцать минут.
Её фраза, сказанная уже моим голосом
После этого в квартире на неделю будто выключили звук. Татьяна Сергеевна появлялась на кухне только тогда, когда я уже уходила на смену, и снова пряталась у себя, едва я переступала порог вечером. Сергей ужинал молча, уткнувшись в телефон, ложился раньше меня и поворачивался к стене. Даниил передвигался по дому осторожно, на носочках, словно мы все оказались не дома, а в больничной палате.
Я и сама не могла понять, правильно поступила или нет. После ночных дежурств лежала в темноте и прокручивала одно и то же: допустим, она съедет. И что дальше? Сергей начнёт каждый вечер мотаться к ней на Заречную, таскать пакеты, чинить кран, выслушивать жалобы. А на меня будет смотреть так, будто это я выставила его мать за дверь. Женщину, которая полгода назад похоронила мужа. Может, надо было искать продлёнку, договариваться с няней, просить соседку. В конце концов, люди же как-то выкручиваются.
Но потом я вспоминала Даниила, сидящего ночью на диване при включённом свете. И сон снова не приходил.
В среду Даниил сам подошёл ко мне. Я чистила картошку, а он сел рядом на табурет, долго молчал и ногтем сковыривал край клеёнки.
— Мам, баба Таня из-за меня уезжает?
— Нет, — сказала я. — Из-за меня.
Он опустил глаза.
— Она вчера сказала, что я тебе жизнь сломал. Что если бы меня не было, ты бы нормально жила с дядей Сергеем.
Я дочистила картофелину. Потом взяла ещё одну, хотя уже понимала, что нам столько не нужно.
На подстанции у нас на той неделе тоже случилась странная история. Фельдшер Ирина, молодая девчонка, всего второй год работает, забыла на вызове у одной бабушки сумку с документами. А бабушка отдавать её отказалась: уверяла, что сумка её собственная, купленная ещё в девяносто шестом в Черкассах. Пришлось ехать втроём вместе со старшим врачом, уговаривать. Сумку в итоге вернули, а старушка нам на прощание напихала пирожков с ливером. К чему я это вспомнила — не знаю. Просто вспомнилось.
В субботу Сергей всё же нарушил молчание. Мы ехали в «Сильпо» за продуктами, он смотрел на дорогу и вдруг сказал:
— Ты хоть понимаешь, что мне её девать некуда? Ну съедет она на Заречную. Там квартиранты до двадцатого. А потом опять будет одна в четырёх стенах, среди отцовских фотографий.
— Сергей, она не одна. У неё сын в двадцати минутах езды. Хочешь — езди каждый день.
— А потерпеть ты не могла? Хотя бы до весны.
— Когда она уносила кастрюлю, я терпела. Но ночь — нет.
До самого магазина он больше не произнёс ни слова. На парковке долго кружил, будто мест не было, хотя свободных хватало. В итоге встал криво, сразу на две разметки. Замечание охранник потом сделал мне, потому что Сергей уже ушёл за тележкой.
В понедельник Татьяна Сергеевна сама постучала ко мне. Я как раз гладила Даниилу рубашку на доске в коридоре: у нас там удобнее всего, розетка рядом.
— Юлия, — начала она, — мне в пятницу в областную больницу. К окулисту, на консультацию. Я этой записи три месяца ждала. Отвезёшь меня? К восьми надо быть. И посидеть со мной нужно, там очереди, потом капли закапают, я после них ничего не вижу. Ты же медик, тебе проще понять, что врачи говорят.
— А Сергей?
— У Сергея инвентаризация, его не отпустят. Он сказал, чтобы я тебя попросила.
Он сказал. Вот так просто. Сам со мной неделю разговаривать не хочет, зато мать прислал просить.
Сейчас уже не помню, что ответила в первую секунду. Кажется, что-то вроде: «Подождите». Потом выключила утюг и посмотрела на неё.
— Нет, Татьяна Сергеевна. Я не буду вас обслуживать.
Она не сразу поняла смысл. Несколько секунд смотрела на меня растерянно, а потом лицо у неё стало совсем другим — сухим, колючим.
— Ты мне мои же слова возвращаешь?
— Ваши, — спокойно ответила я. — Вы сказали, что не собираетесь обслуживать меня и моего сына. Хорошо. Это честно. Значит, и я вас обслуживать не буду. В пятницу я после суток освобожусь только в девять утра. В восемь в областную я не поеду.
— Твоей матери я бы в жизни не отказала, — сказала она. — А ты… Вот ты, значит, какая.
— Могу вызвать вам такси. Оплатите сами.
— Такси туда обойдётся гривен в пятьсот в одну сторону.
— Я знаю.
— У меня пенсия, Юлия.
— И квартиранты у вас тоже есть, Татьяна Сергеевна. Пятнадцать тысяч в месяц.
Она ушла к себе. Минут через тридцать я услышала, как она звонит Сергею и плачет — громко, так, чтобы через стену было слышно каждое слово. Потом набрала Марину Павловну, но с ней уже говорила тише.
Сергей вернулся вечером злой. Ключи он бросил в вазочку на тумбочке так резко, что та съехала к самому краю.
— Тебе что, трудно было? Один раз, Юлия. Всего один раз!
— Сергей, мне тоже было трудно, когда твой пасынок ночью сидел один. Ты тогда где был?
— Я был на работе!
— Вот и я в пятницу буду на работе. До девяти.
Он ничего не ответил и ушёл курить на балкон.