Они уже пообещали пристроить его в приличную компанию. Правда, выдвинули одно требование: у молодожёнов должна быть собственная отдельная квартира, чтобы их дочь не скиталась по арендованным углам.
— До чего заботливые люди, — ровным, почти ледяным голосом произнесла Татьяна, скрестив руки на груди. — И каким образом твой брат намерен выполнять это прекрасное условие? Оформит ипотеку? Найдёт подработку? Продаст машину?
Сергей болезненно сморщился, будто она ткнула прямо в самое неприятное место, и раздражённо отмахнулся.
— Какая ещё ипотека, Татьяна? Ты же сама понимаешь: официально он получает сущие копейки, да и кредитная история у него с прошлого года испорчена, — заговорил он ещё тише, придвигаясь к ней почти вплотную. — Мама придумала нормальное решение. Даже лучшее из всех возможных. Мы оформляем эту однокомнатную на Антона, как подарок к свадьбе, а сами берём семейную ипотеку и переезжаем в полноценную двухкомнатную. Ты ведь не раз говорила, что нам здесь тесно и пора расширяться.
Татьяна смотрела на мужа так, словно перед ней стоял не человек, с которым она прожила несколько лет, а совершенно посторонний мужчина. В его лице не мелькнуло ни смущения, ни стыда, ни хотя бы слабой попытки понять, что он сейчас предлагает. Только мелочная суета и жадный расчёт.
— То есть ты на полном серьёзе предлагаешь мне отдать твоему взрослому брату-бездельнику квартиру, которую я покупала сама и годами выплачивала одна? — медленно спросила она, отчётливо выговаривая каждое слово. — Ту самую квартиру, куда ты не вложил ни одной гривны?
— Да почему сразу “отдать”? — Сергей уже не шептал, в голосе появилась злость. — Мы же семья, Татьяна. Надо шире смотреть на вещи. Родным людям помогают, когда им нужно встать на ноги. Мы оба работаем, доход у нас стабильный, банк спокойно одобрит нам ипотеку на нормальных условиях. А Антону сейчас это жильё нужнее. Ему стартовать надо, а мы с тобой и так вдвоём ютимся на этих сорока метрах.
— Если твоя мама так горит желанием обеспечить младшего сына квартирой, пусть разменивает свою трёхкомнатную и отдаёт ему часть, — жёстко ответила Татьяна. — Моя квартира останется моей. И никаких свадебных подарков посторонним людям за мой счёт не будет.
Она резко распахнула дверь спальни и вышла обратно на кухню. Там свекровь с будущими молодожёнами уже успели устроиться как у себя дома: налили чай, развернули конфеты, которые Татьяна покупала себе на выходные, и обсуждали что-то с видом людей, давно всё решивших.
— Простите, что вмешиваюсь в ваше семейное чаепитие, — громко сказала Татьяна, остановившись в дверном проёме. — Но осмотр квартиры на этом закончен. Перепланировок здесь не будет. Документы никто переоформлять не станет. А теперь прошу всех гостей покинуть помещение. Я устала после работы и хочу спокойно отдохнуть.
Валерия презрительно сжала накрашенные губы и быстро переглянулась с Антоном. Свекровь же неторопливо поставила чашку на блюдце, поднялась с места, выпрямилась и упёрла руки в бока.
— Какая ты всё-таки чёрствая, Татьяна, — с настоящим возмущением начала она, делая шаг к невестке. — Мы пришли по-человечески, по-семейному обсудить, как мальчику жизнь устроить. А ты из-за каких-то метров готова родных людей за дверь выставить. На тот свет свои стены не унесёшь. Семья должна держаться вместе и делиться тем, что имеет.
— Вот своей трёхкомнатной квартирой и делитесь, мама, — спокойно ответила Татьяна и широко открыла входную дверь. — А распоряжаться чужой собственностью не нужно. Вам её никто не дарил, и права решать за меня у вас нет.
Антон с оскорблённым видом схватил куртку. Валерия сердито прошипела ему что-то на ухо. Ещё несколько минут в прихожей слышались возмущённые вздохи, шорох обуви и недовольное бурчание, после чего вся компания шумно спустилась по лестнице.
Сергей ничего не сказал. Он демонстративно прошёл на балкон, закурил и всем своим видом показывал, насколько глубоко его унизили и как несправедливо с ним обошлись.
С того вечера атмосфера в квартире стала тяжёлой, словно воздух пропитался постоянным напряжением. Сергей выбрал тактику молчаливой обиды. Он почти перестал разговаривать с женой, ужинал покупными пельменями прямо из миски, нарочно громко хлопал дверцами шкафов, тяжело вздыхал и часами сидел в телефоне с видом страдальца.
Татьяна за ним не бегала. Уговаривать, оправдываться и просить прощения за то, что она посмела защитить собственное жильё, она не собиралась. Она так же ходила на работу, готовила еду только для себя, убиралась и старалась не реагировать на его театральные демонстрации.
К концу октября погода резко изменилась. Холодные затяжные дожди сменились сырым пронизывающим ветром, от которого промерзало всё тело. В один из таких дней Татьяна серьёзно заболела. Бронхит свалил её почти мгновенно: температура держалась около тридцати девяти, сухой кашель раздирал грудь, голова кружилась, а перед глазами всё расплывалось мутными пятнами.
Даже дойти до кухни за стаканом воды превращалось для неё в испытание. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались, а слабость была такой, будто из тела вынули все силы.
Она лежала под двумя одеялами, проваливаясь то в жаркий сон, то в мутное полузабытьё, когда в прихожей щёлкнул замок. Сергей вернулся домой. Татьяна с огромным усилием повернула голову в сторону двери и хрипло позвала:
— Сергей, пожалуйста, зайди на кухню, сделай мне горячий чай с лимоном и принеси из аптечки жаропонижающее, мне очень плохо.