во сколько Алексею удобнее подъехать — к десяти утра или уже после обеда.
— В какой ещё банк? — Юлия даже не сразу поняла, о чём речь.
— Ну как — по ипотеке, — в голосе Марины прозвучало искреннее удивление. — Он тебе разве ничего не сказал? Я продаю квартиру на Садовой. Дом там старый, место не самое удачное, а на Северном массиве как раз сдали новый жилой комплекс. Трёшка выходит примерно три миллиона шестьсот тысяч гривен, зато Кире до школы рукой подать. После продажи у меня будет приличный первоначальный взнос, а остаток возьму в ипотеку. Только с моими доходами банк без поручителя не пропускает заявку. Папа уже по возрасту не проходит, а Алексей согласился.
— Подожди, Марина, — медленно произнесла Юлия. — Ты только месяц назад получила эту квартиру и уже выставляешь её на продажу?
— А что тебя смущает? — Марина говорила так, будто заранее выучила готовый ответ. — Она теперь моя. Как хочу, так и распоряжаюсь. Мама тоже считает, что я правильно делаю. Зачем жить в старом доме, если можно переехать в нормальную новостройку? В общем, ты Алексею напомни про четверг, ладно? А то он у нас вечно всё из головы выкидывает. И ещё: у вас же машина вместительная, он обещал помочь с переездом.
— Конечно, напомню, — ответила Юлия и отключила звонок.
Трубку она положила, но с места ещё долго не вставала. Сидела на кухне, смотрела в одну точку и пыталась уложить услышанное в голове. Потом всё-таки набрала Ларису Викторовну.
— Поручитель перед банком несёт солидарную ответственность вместе с заёмщиком, — без лишних эмоций объяснила та. — Если твоя золовка перестанет платить, взыскание спокойно могут обратить на Алексея. И твоё согласие на его поручительство банк спрашивать не обязан.
— Поняла, Лариса Викторовна, спасибо, — тихо сказала Юлия. — Я примерно это и предполагала, просто хотела услышать от человека, который в этом разбирается.
— Это ты тоже собирался подать мне как приятный сюрприз? — спросила Юлия, едва Алексей переступил порог.
Он остановился в прихожей и сразу понял.
— Марина позвонила?
— Представь себе, сама. Почему-то она решила, что ты меня уже обо всём предупредил. Видимо, подумала, что у нас в семье принято обсуждать такие вещи друг с другом.
— Я пока ничего не подписывал, — сказал Алексей.
— Но собирался.
— Юль, ну это же просто формальность. Она будет платить сама. После продажи у неё получится большой взнос, ежемесячный платёж будет вполне подъёмный. Банку нужна только бумага.
— Эта «бумага» означает, что если Марина не внесёт платёж, деньги потребуют с тебя, — жёстко ответила Юлия. — Из твоей зарплаты. То есть из нашего общего семейного бюджета. Я уже уточнила у Ларисы Викторовны.
— Она не бросит платить.
— Марина дважды выходила замуж и оба раза уверяла всех, что это навсегда, — напомнила Юлия. — У Марины в салоне то клиенты есть, то полный простой — это не я придумала, ты сам рассказывал. Она ещё не успела толком оформить квартиру на себя, а уже продаёт её. И ты правда хочешь на двадцать лет привязать её ипотеку к нашей семье?
— Она моя сестра, Юль. Я не могу просто сказать ей «нет».
— Зато сыну ты смог отказать, — тихо сказала Юлия. — Даже не отказать — промолчать, когда у него фактически забрали жильё. Сыну ты слова не нашёл, а сестре отказать не можешь.
Алексей сел на пуфик у входа, опустил голову и долго молчал. Юлия не торопила его.
— Ты не понимаешь, — наконец глухо произнёс он. — У нас в семье это с детства так было. Марина маленькая, Марину не тронь, Марине уступи. Мне было лет десять, отец купил мне велосипед. Марина закатила истерику, что тоже хочет кататься. Мне сказали отдать, потому что она девочка. Я отдал. А отец потом хлопнул меня по плечу и сказал, что я настоящий мужчина. Вот я и привык думать, что так и надо.
— Алексей, тебе пятьдесят один, — спокойно ответила Юлия. — Велосипед уже можно никому не отдавать.
Из комнаты выглянула Полина. Было очевидно, что она слышала почти весь разговор.
— Только не начинайте снова ругаться, ладно? — сказала она и протянула отцу телефон. — Сначала посмотрите. Я вчера подруге варианты квартир искала на OLX и наткнулась вот на это.
На экране было открыто объявление о продаже двухкомнатной квартиры на Садовой. Цена — два миллиона сто двадцать тысяч гривен. В описании значились хороший ремонт, спокойный двор, рядом парк. На фотографиях Юлия сразу узнала бабушкин сервант с посудой. Тот самый, в котором стоял хрусталь, который она когда-то каждый месяц перемывала сама, потому что Екатерине Павловне нравилось, когда всё сияло.
— Прочитайте описание ниже, — попросила Полина. — Там написано, что трубы и сантехника полностью заменены, проводка новая. Так это же всё наше. Мы тогда из-за этих труб на море не поехали. Мне пятнадцать было, я всё лето на вас дулась.
Алексей смотрел на объявление так долго, будто перед ним был не короткий текст на несколько строк, а официальный документ с мелким шрифтом.
— Получается, трубы у тёти Марины теперь идут как преимущество квартиры, — продолжила Полина. — Она за них деньги получит. Пап, может, ты хотя бы попросишь, чтобы нам ремонт вернули?
— Полина, иди к себе, — негромко сказал Алексей.
Дочь ушла, но дверь за собой прикрыла не до конца.
— Я не знал, что она уже выставила квартиру, — произнёс Алексей после паузы.
— Ты много чего не знал, — ответила Юлия. — И, если честно, не особенно хотел знать. Так ведь спокойнее.
В четверг Алексей в банк не поехал. После работы он отправился к родителям, а Юлии сказал только одно: сам разберусь, не переживай. Но не переживать не получалось. До позднего вечера она ходила по квартире, не находя себе места, дважды звонила мужу и оба раза слышала короткое: «Потом объясню».
Марина в это время была у родителей. Она сидела на кухне рядом с Татьяной Андреевной и рассматривала на планшете планировки будущей квартиры.
— Алёш, ты почему не пришёл? — удивилась она, когда брат появился на пороге. — Я тебе звонила. Мы с менеджером тебя полчаса ждали, пришлось всё переносить.
— Я не приду, Марина, — сказал Алексей. — Поручителем я быть не буду.
— В смысле не будешь? — сестра растерянно уставилась на него. — Ты же обещал.
— Обещал. И зря. Мне сначала нужно было с женой поговорить.
— Ну конечно, — тут же вмешалась Татьяна Андреевна. — Это Юлия тебе голову забила. Я сразу поняла, что она после юбилея обиду затаила.
— Мам, меня двадцать семь лет никто не настраивал, — устало ответил Алексей. — Я сам был удобным. Для вас удобным. Для Марины удобным. Только для собственных детей почему-то неудобным.
— Сын, ты что такое говоришь? — нахмурился Владимир Сергеевич. — Ты всегда у нас был самый надёжный.
— Был, пап. Только надёжность не значит, что на мне можно ездить бесконечно. Бабушка обещала квартиру Максиму, вы это при мне слышали не один раз. Мама сама говорила, что жильё Максимкино и никуда от него не денется. Потом вы оформили всё на Марину. Это было ваше решение, и я тогда промолчал. За это мне самому перед сыном отвечать. Но подписываться за Маринину ипотеку я больше не стану.