— Приобретённая мной задолго до того, как ты вообще появился в моей жизни, — отчеканила я. — И распоряжаться здесь может только тот, на кого оформлены документы. Твоя мама вольна устанавливать порядки у себя дома, но к моей квартире это не имеет никакого отношения.
Тарас замялся всего на мгновение. Было видно: здравый смысл пытается пробиться, но голос Веры звучит у него в голове громче.
— По бумагам — да, жильё твоё, — с нажимом произнёс он. — Но если говорить по-человечески, это общее пространство. Я вкладывал сюда деньги, силы, время. Покупал технику, что-то ремонтировал, здесь живу, в конце концов! Если ты выталкиваешь Марию за дверь, значит, и меня тоже. Мама права: если для жены квадратные метры важнее родных людей, то это не семья. Это какое-то соседство с хозяйкой квартиры.
В проёме спальни в этот момент появилась Вера. Она, как оказалось, вовсе не спала. Стояла, скрестив руки, и наблюдала, словно ждала, когда можно будет выйти на сцену с финальной репликой.
— Оксаночка, не доводи ситуацию до крайности, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Тарас — мужчина. Он не станет терпеть такого отношения к своим близким. Или ты оформляешь регистрацию Марии, и мы живём дружно, как положено семье, или начинай собирать вещи. Мы подыщем Тарасу женщину, для которой слово «семья» что-то значит.
Я всматривалась в лицо мужа, надеясь заметить хотя бы тень сомнения. Хоть искру сочувствия. Но он стоял чуть позади матери — выпрямившись, сжатые губы, взгляд упрямый. Решение уже было принято без меня. И в тот момент я впервые почувствовала: стены, которые я считала своей защитой, больше меня не оберегают.
До рассвета я просидела на кухне, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. Фраза «тебе лучше освободить квартиру» крутилась в голове, становясь всё более абсурдной. В какой вселенной нужно жить, чтобы предлагать владельцу покинуть собственное жильё? От нелепости происходящего мне даже становилось смешно — истерически, на грани.
Утро окончательно развеяло надежду, что всё это было дурным сном. В коридоре я столкнулась с Марией. Она щеголяла в моём любимом шёлковом халате — том самом, который я доставала лишь по особым случаям — и невозмутимо намазывала на хлеб мою банку икры.
— Оксан, доброе утро! — весело пропела она. — Я тут завтрак организовала. Ты ведь не против? Мама говорит, в большой семье не принято стесняться.
— Сними халат, — спокойно сказала я.
— Что? — она даже поперхнулась.
— Халат верни на место. И икру тоже убери. В приличной семье сначала спрашивают, прежде чем пользоваться чужими вещами и лезть в холодильник.
Из гостиной тут же появилась Вера — словно только и ждала сигнала. Лицо её выражало праведное негодование.
— Оксана, ну что за мелочность? — укоризненно вздохнула она. — Девочка с утра перекусить решила, а ты скандал из-за банки консервов устраиваешь. Тарас прав: ты цепляешься к пустякам. Мы решили так: пока ты не подашь документы на регистрацию, Мария поживёт в большой комнате. А вам с Тарасом и спальни достаточно.
Их уверенность поражала. Они действительно считали, что действуют справедливо.
Вечером Тарас вернулся не с попыткой извиниться и не с цветами, на что я всё ещё по-глупому рассчитывала, а с пачкой распечатанных листов.
— Почитай, — бросил он бумаги на стол. — Юристы пишут: если супруг вкладывался в улучшение жилья, он может претендовать на долю. Я за три года кран менял, обои переклеивал в прихожей. Так что твои заявления о «личной собственности» в суде могут не сработать.
Я медленно посмотрела сначала на него, затем на листы.
— Серьёзно? — спросила я. — Получается, рулон обоев равен нескольким квадратным метрам? Тогда, выходит, я вправе требовать часть дома твоей мамы — я ведь прошлым летом два часа полола у неё сорняки.
Тарас резко вскинул голову, и по его лицу было видно, что сейчас последует вспышка раздражения.