— …Тарасик, родной, — простонала она, театрально закатывая глаза, — ты видишь, кого пригрел? Змею! Стоило только разговор зайти о деле — и она уже полицию вызывает. Мать твою, как какую-то мошенницу… Ой, сердце схватило…
— Оксана, да что ты творишь? — Тарас метнулся к ней, поддерживая под локоть. — Немедленно принеси воды. И извинись. Никто никуда не поедет, пока маме не станет лучше.
Я даже не шелохнулась в сторону кухни. Вместо этого спокойно разблокировала телефон и набрала нужный номер.
— Добрый вечер. Служба охраны? Квартира сорок два. В моем жилье находятся посторонние, покидать помещение отказываются, ведут себя агрессивно. Я собственница, документы при мне. Прошу прислать наряд.
Мария мгновенно поняла, что спектакль «Несчастная родственница» закончился и начинается совсем другое представление. Она сорвалась с места, вбежала в комнату, стянула халат и принялась судорожно запихивать вещи в сумки.
— Мам, поднимайся! Она всерьёз охрану вызвала! — прошипела она. — Мне проблемы не нужны, у меня работа на носу!
Вера Петровна, у которой «предынфарктное состояние» чудесным образом прошло за секунды, вскочила с пуфика с удивительной прытью.
— Бессердечная ты, Оксана! — бросила она, натягивая пальто. — Ещё пожалеешь. Прибежишь к Тарасу, когда поймёшь, что никому ты со своими квадратными метрами не нужна. Семья — это жертвы! А ты… ты бухгалтер в юбке, только и умеешь считать!
— Лучше уметь считать, чем позволять себя обкрадывать средь бела дня, — спокойно ответила я и распахнула входную дверь.
Когда за ними захлопнулась дверь, тишина показалась почти звенящей. Квартира словно расширилась — исчез чужой шум, суета, запах чужих духов. Тарас остался стоять в коридоре, потерянный и растерянный. Его «армия» отступила, а главнокомандующая потерпела поражение.
— Ну что, Тарас? — я скрестила руки на груди. — Ты уходишь вместе с ними или останешься объяснять охране, на каком основании твои родственники пытались распоряжаться моей собственностью?
— Ты всё разрушила, — глухо произнёс он. — Из-за какой-то прописки. Мама права: ты никогда нас не любила. Тебе дороже твой комфорт и эта квартира.
— Самое горькое в том, — я посмотрела ему прямо в глаза, — что я любила тебя. И если бы Мария по-человечески попросила помощи, мы бы нашли вариант. Сняли бы ей жильё, помогли бы с первым взносом, обсудили бы сроки. Но вы решили, что проще просто прийти и занять то, что вам не принадлежит. И ты это поддержал.
Он ничего не ответил. Молча прошёл в комнату, взял спортивную сумку с формой — видимо, это всё, что осмелился забрать сразу.
— Я подам на раздел имущества, — бросил он уже в дверях. — За ремонт и кран ты мне ещё компенсируешь.
— Разумеется, — я даже улыбнулась. — Только не забудь приложить чеки. И вычти из итоговой суммы аренду за три года проживания в моей квартире. Боюсь, после взаимозачёта ты останешься в минусе.
Дверь закрылась. Я повернула замок на все обороты и впервые за последние дни глубоко вдохнула. Воздух казался другим — лёгким, свободным.
На кухонном столе стояла банка икры, к которой Мария так и не успела вернуться. Я взяла ложку и доела остатки прямо из банки. Никогда прежде ужин не казался мне таким вкусным.
Завтра приедет мастер и сменит замки. Потом начнётся бракоразводный процесс, возможно — неприятные звонки и новые попытки Веры Петровны давить на мою «совесть». Но всё это будет потом.
Сегодня же я точно знала одно: мой дом снова принадлежит только мне. И право открывать эту дверь есть лишь у тех, кого я сама впускаю.