Тарас вспыхнул так, будто его обожгли.
— Мама считает, что ты просто затягиваешь, — процедил он сквозь зубы. — Либо завтра идём оформлять всё через МФЦ, либо я запускаю процедуру раздела… совместно нажитого.
— Раздела чего именно? — я не удержалась от усмешки. — Электрочайника? Или ты собираешься делить мои шторы по метражу?
В этот момент в коридор, как ни в чём не бывало, вышла Мария с телефоном в руке.
— Тарас, где у вас модем? Интернет еле ползёт, я серию досмотреть не могу. И, Оксана, я в ванной твои кремы в пакет сложила — они полку занимали. Под раковиной теперь лежат, мне нужно свои баночки расставить.
Ситуация окончательно превратилась в фарс. Они перемещались по квартире так уверенно, словно я — случайная квартирантка, задержавшаяся сверх срока. Вера Петровна уже листала каталог мебели, подбирая диван для «своей» будущей гостиной, а Тарас с показным равнодушием обсуждал с сестрой оттенки плитки, будто я вообще перестала существовать.
В тот момент до меня дошло: апеллировать к здравому смыслу бессмысленно. Если для человека аргумент «мама сказала» весомее закона, разговоры не помогут.
— Хорошо, — произнесла я, перекрывая их бурное обсуждение ремонта на моей кухне. — Раз уж вы решили, что я здесь лишняя, и раз Тарас так уверен в своей «доле от рулона обоев»… я тоже приняла решение.
Тарас самодовольно переглянулся с матерью. На их лицах мелькнуло облегчение — они решили, что я капитулировала.
— Вот так-то лучше, — одобрительно кивнула Вера Петровна. — Документы приготовила? Утром всё оформим.
— Не совсем, — я улыбнулась предельно спокойно. — Утром сюда придёт мастер. Мы меняем замки. Если вам так хочется жить тесным семейным кругом, я мешать не стану. Но вы забыли об одной детали.
Их выражения медленно изменились. Лёгкость испарилась. Начиналась неприятная реальность.
— Завтра в девять. А пока — вещи Марии и ваши, Вера Петровна, уже собраны. Пакеты стоят в коридоре. В тех самых, куда Мария сложила мою косметику.
— Ты не смеешь! — взорвался Тарас. — Я здесь прописан!
— Ты — да, — кивнула я невозмутимо. — А вот твоя мама и сестра — нет. И если через десять минут они не покинут квартиру, я вызову наряд. Думаю, полиции будет любопытно услышать историю про «права на обои» от людей, не имеющих регистрации в моём жилье.
Тарас хотел что-то сказать, но Вера Петровна опередила его.
— Ты слышишь, Тарас? Она нас выставляет! Родную семью!
— Вера Петровна, вы вчера сказали, что мне лучше съехать, — напомнила я. — Я последовала совету. Я съезжаю. Только не из квартиры — из этого брака. Прямо сейчас.
В прихожей повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Вера Петровна схватилась за грудь и смотрела на меня так, словно я совершила нечто кощунственное. Мария застыла в моём халате с недоеденным бутербродом в руке.
— Оксана, ты вообще понимаешь, что творишь? — первым опомнился Тарас. — Куда им идти поздно вечером? У мамы давление скачет, у Марии нервы на пределе! Нельзя просто выгнать людей.
— Нервы? — я приподняла бровь. — Нервы — это когда муж предлагает жене покинуть её собственную квартиру ради удобства своей матери. А это — последствия. Вера Петровна, пять минут, чтобы вызвать такси до вокзала или к себе домой. Мария, халат — на вешалку. Немедленно.
Свекровь мгновенно сменила тактику. Праведное негодование исчезло, уступив место театральному отчаянию. Она медленно опустилась на пуфик и жалобно застонала:
— Тарасик, сыночек… — её голос задрожал, а рука прижалась к груди, — посмотри, что она творит… — и в её взгляде уже читалась готовность разыграть новую сцену.