— Оксана, ты не подскажешь, куда исчезли три тысячи из конверта?
Олег стоял на пороге кухни, сжимая в пальцах тот самый плотный жёлтый конверт. Углы у него давно разлохматились, на лицевой стороне моим почерком было выведено: «на ванную». Именно туда мы складывали деньги на ремонт.
Я обернулась от плиты, всё ещё держа в руке лопатку.
— Какие три тысячи?
— Мама уверяет, что там лежало пятнадцать. Сейчас — только двенадцать.
Я молча сняла сковороду с огня и поставила её на холодную конфорку. Вытерла ладони о кухонное полотенце. Накануне к нам заглядывала Галина Павловна. Как всегда — без предупреждения. С солёными огурцами в банке и с целым списком замечаний. Вошла, поставила банку на стол, огляделась, провела пальцем по подоконнику и констатировала: «Пыль». Потом обошла комнаты, зашла в ванную, критически покачала головой и заявила, что плитка у нас «стыдная» и «в приличных домах такой давно не держат».
Мы с Олегом вместе двадцать шесть лет. Расписались в 2000-м: ему тогда было двадцать восемь, мне — двадцать шесть. Почти восемнадцать лет свекровь держалась со мной нейтрально — без особой теплоты, но и без открытой неприязни. Всё поменялось в 2018 году, когда Олега повысили. Доход вырос почти вдвое, и Галина Павловна решила, что теперь за финансами нужен более строгий надзор. Разумеется, осуществлять его она собиралась не лично, а через сына.
— Я ничего не брала, — спокойно ответила я. — Пересчитай сам. Вчера я была на работе до шести. Твоя мама уехала в четыре.
— Я прекрасно знаю, во сколько она уехала, — сухо сказал Олег и положил конверт на стол. — Просто хочу понять, куда делись деньги.
Я посмотрела на столешницу, на этот злосчастный конверт. В кухне пахло жареным луком и слегка подгоревшей картошкой — я отвлеклась не вовремя. За окном сгущались сумерки, и в стекле отражалась наша кухня: бледно-жёлтые шкафчики, холодильник с магнитами из Одессы, я в старом фартуке — уставшая, с покрасневшими от жара руками.
— Олег, я не знаю, почему сумма уменьшилась. Но я к этому не причастна.
Он машинально потёр переносицу — привычное движение, когда он сомневался, кому доверять. Матери, которая каждую среду ровно в семь вечера звонила и наставляла: «Проверь деньги, Олежек. Оксана опять что-то себе купила». Или мне — женщине, которая двадцать шесть лет ведёт семейный бюджет и не потеряла ни гривны.
Я библиотекарь с двадцатидевятилетним стажем. Моя зарплата — тридцать четыре тысячи гривен. На такие деньги не то что «разгуляешься» — едва хватает на проезд и обеды. Но у Галины Павловны была собственная версия происходящего.
— Ладно, — наконец выдохнул Олег. — Наверное, я сам ошибся в подсчётах.
Он сделал вид, что всё исчерпано. Но я уже понимала: никакой ошибки не было. И пропавшие три тысячи — не первый случай. За последние полгода деньги исчезали четырежды: то пять тысяч, то три, а однажды сразу восемь. И всякий раз это совпадало с визитами свекрови.
Я достала из ящика комода новую тетрадь в клетку — простую, купленную в канцелярском магазине за сорок гривен. На первой странице аккуратно начертила таблицу из трёх граф: «Дата», «Сумма до», «Сумма после». И внесла первую запись: «14 марта. Конверт — 15 000. После визита Г.П. — 12 000. Минус 3 000».
Профессия приучила меня к системности. Каталоги, формуляры, карточки — всё должно быть упорядочено. Если нечто повторяется, это нужно фиксировать. Не ради скандала. Ради понимания.
Олег о тетради не знал. И я тогда ещё не предполагала, что через полтора года именно эти записи станут решающим аргументом.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала в темноте и слушала ровное сопение мужа. Он засыпал быстро — умел отодвигать неприятные мысли. Я так не умела. Я перебирала факты: Галина Павловна навещает нас каждые две-три недели. Каждый раз приносит банку огурцов или пакет яблок — словно плату за вход. У неё есть ключ от нашей квартиры — Олег отдал его десять лет назад «на всякий случай». И после каждого такого визита сумма в конверте уменьшается.
Но обвинить свекровь напрямую — значит разрушить остатки хрупкого равновесия в семье. Олег любит мать. И любит меня. А выбирать между нами он не способен.
Спустя три месяца раздался звонок от Юлии — сестры Олега. Голос у неё звучал напряжённо, словно она долго собиралась с духом.
— Оксан, только не обижайся, но мама такое рассказывает, что я уже не могу делать вид, будто ничего не слышу.
— Что именно?
— Говорит, что ты тратишь Олегову зарплату на себя. Покупаешь одежду, а ему говоришь, что всё ушло на продукты. И ещё… — Юлия замялась. — Что ты у неё кольцо украла, когда она выходила в ванную.
Я медленно опустилась на табурет в коридоре и прислонилась к стене. Кольцо — это было что-то новое. Раньше речь шла только о деньгах. Теперь добавились украшения. Обвинения становились всё серьёзнее, и от этого становилось по-настоящему тревожно.
— Юля, о каком кольце идёт речь?
— С бирюзой. Мамино любимое. Она утверждает, что приезжала к вам в феврале в нём, а потом обнаружила пропажу.
— Она сама оставила его на раковине в ванной. Я позвонила Олегу, и на следующий день он отвёз кольцо обратно. Спроси у него.
В трубке повисла пауза. Затем Юлия тихо сказала:
— Я тебе верю. Но мама уже начала рассказывать об этом всем родственникам, и я боюсь, что на этом она не остановится.