Я медленно опустилась на стул и сжала пальцами переносицу. Лариса Фёдоровна — двоюродная сестра Галины и признанный «информационный центр» их клана. Достаточно одного её звонка, чтобы новость разлетелась по всей родне — от дач под Киевом до знакомых в Одессе. Если уж до неё дошло — значит, обсуждают все.
Так продолжалось восемь лет. Стоило Галине появиться у нас три-четыре раза в год, как после её отъезда обнаруживалась недостача. И виновной неизменно назначали меня. Любой праздник превращался в допрос с намёками: на Новый год, на день рождения Олега, на Восьмое марта или Пасху она обязательно вставляла колкость. То громко замечала: «Оксана опять разгулялась с тратами», то обращалась к сыну с притворной заботой: «Смотри, на чём твоя жена экономит». А иногда просто поджимала губы и окидывала стол оценивающим взглядом — мол, откуда средства на красную икру, если вы жалуетесь на нехватку денег.
В тот вечер я достала свою тетрадь. Перелистала страницы, перепроверила цифры. За полтора года — семь случаев. В сумме — тридцать одна тысяча гривен. Даты визитов, сумма в конверте «до» и «после» — всё аккуратно записано. Я набрала Юлию.
— Юлия, у меня есть конкретика. Дата, сумма, разница. За восемнадцать месяцев — семь пропаж. Тридцать одна тысяча. И каждый раз деньги исчезали в день приезда Галины Павловны.
В трубке повисло молчание. Я различала тиканье часов — точно такие же висели у свекрови, с тяжёлым маятником.
— Ты хочешь сказать… что это мама? — осторожно произнесла Юлия.
— Я ничего не утверждаю. Я фиксирую факты. А цифры упрямее любых слов.
Она ещё немного помолчала, потом устало выдохнула:
— Хорошо. Я с ней поговорю.
Разговор состоялся — результата не дал. Галина по-прежнему звонила Олегу каждую среду, появлялась без предупреждения и продолжала убеждать родню, что невестка её обворовывает. Более того, добавился новый упрёк: «Оксана ведёт на меня досье, записывает каждый мой шаг. Она хочет выжить меня из семьи. Ей важны только деньги, а не мой сын».
Тем временем суммы росли. К декабрю в тетради значилось уже одиннадцать эпизодов. Сорок семь тысяч гривен. Я спрятала записи в ящик рабочего стола в библиотеке, чтобы Олег случайно не наткнулся на них дома. Каждый раз, выводя новую строку, ощущала, как внутри натягивается невидимая струна. Её крутили всё сильнее, и я понимала — однажды она не выдержит.
Но я молчала. Потому что конфликт с Галиной означал разлад с Олегом. А ссора с Олегом — это крушение двадцати шести лет нашей общей жизни.
В марте Олег решил отметить пятьдесят четыре года и собрать всех. Подготовка заняла двое суток. В первый день — покупки: рынок, затем супермаркет, потом аптека за свечами и салфетками для торта. Двенадцать тысяч из семейного бюджета. Каждый чек я машинально складывала в карман фартука — привычка фиксировать расходы стала почти инстинктом.
На следующий день — кухня. Оливье по бабушкиному рецепту, селёдка под шубой, на горячее — утка с яблоками. Птица томилась в духовке почти два часа; даже через прихватки жар обжигал ладони.
Собралось девять человек. Галина Павловна заняла своё традиционное место во главе стола. На пальце сверкал массивный перстень с гранатом — фамильная вещь, которую она надевала исключительно по торжествам. Она демонстративно поворачивала кисть так, чтобы камень ловил свет люстры.
Первые сорок минут прошли спокойно. Подняли тост за именинника, попробовали закуски, Юлия поделилась впечатлениями об отдыхе в Одессе. Я как раз внесла утку.
— Какая красота, — искренне заметила тётя Светлана.
Галина легонько стукнула перстнем о край тарелки. Этот звук я знала слишком хорошо — так она требовала тишины. Разговоры оборвались.
— Красота, говорите? — протянула она. — А меня интересует, на какие средства такая роскошь?
В комнате стало глухо. Я поставила гусятницу на подставку и выпрямилась. Ладони пульсировали от жара.
— Из общего бюджета, Галина Павловна. Как всегда.
— Из общего… — она усмехнулась. — А Олег жаловался, что в конверте снова не хватает денег. Двенадцать тысяч — это, между прочим, три дня его работы. А ты устраиваешь ресторан.
Олег покраснел и уткнулся взглядом в тарелку.
— Мам, сегодня мой день рождения. Давай без этого.
— А когда, если не сейчас? Когда она всё вынесет подчистую? У тебя, Оксана, руки загребущие. И это давно ни для кого не секрет.
Тётя Светлана уткнулась в салат. Юлия сжала губы и смотрела в бокал. Лариса Фёдоровна покачала головой — неясно, соглашаясь или осуждая. Игорь, муж Юлии, закашлялся и потянулся за хлебом, будто ничего не происходит.
Я стояла у стола, ощущая, как горят ладони. Два дня подготовки. Двенадцать тысяч гривен. Все чеки — в кармане фартука. И напротив меня — женщина, которая восемь лет подряд методично называла меня воровкой.