…восемь лет подряд прилюдно клеймила меня воровкой. При муже. При всей родне. При каждом удобном случае.
В груди перехватило дыхание, но слёзы так и не выступили. Вместо них пришла решимость. Два месяца я прокручивала в голове один и тот же шаг — и вот настал момент.
— Олег, — произнесла я спокойно, почти бесцветно, — с этого дня семейный бюджет ведёшь ты.
Я вынула из кармана фартука банковскую карту и аккуратно положила её рядом с его тарелкой. Пластик тихо шуршал по скатерти, остановившись у вилки.
— Я больше не притронусь к общим деньгам. Ни продукты, ни коммунальные, ни бензин — всё оплачиваешь ты. Если уж я, по словам Галины Павловны, таскаю из дома, пусть распоряжается средствами честный человек.
За столом стало глухо, как в пустой комнате. Галина Павловна приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. Перстень с гранатом застыл в воздухе.
— Оксан, может, не надо при всех? — тихо попросил Олег.
— А меня можно при всех унижать? Восемь лет подряд. На каждый праздник одно и то же. Мне надоело оправдываться за то, чего я не делала.
Он всё-таки взял карту. Пальцы заметно дрожали.
Я сняла фартук, повесила его на крючок у входа и ушла в спальню. Закрыла дверь, опустилась на край кровати и сцепила руки. Трясло — не от страха, а от того, что наконец сказала вслух то, что копилось годами. При Светлане, при Ларисе Фёдоровне, при Игоре.
Из кухни доносился приглушённый гул голосов, звякнула посуда. Чуть позже хлопнула входная дверь — Галина Павловна уехала, даже не попрощавшись.
Спустя неделю Олег произнёс фразу, которой я ждала и одновременно боялась:
— Давай поставим камеру в прихожей. Чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос.
Камеру закрепили в апреле. Небольшая, с ладонь, она висела в углу над вешалкой и «видела» прихожую, часть коридора и дверь в комнату, где на полке в шкафу стояла шкатулка с наличными. Настройкой занимался Олег — запись автоматически сохранялась у него в телефоне.
В начале мая Галина Павловна появилась, как всегда, без предупреждения. Привезла пакет яблок со своего участка. Позвонила Олегу на работу: «Я у вас, яблоки занесла». Он был на смене, я — в библиотеке. Ключ от квартиры у неё имелся уже десять лет, с тех пор как Олег сам сделал копию. Забрать его я так и не смогла.
Домой я вернулась вечером. На кухонном столе стоял пакет, сверху — записка: «Яблоки помыть. Мама».
В шкатулке лежало восемь тысяч. Утром было пятнадцать.
Я пересчитала трижды, не веря глазам. Семь тысяч исчезли. Достала из сумки тетрадь — теперь носила её с собой постоянно — и внесла новую запись: двадцать третья. Общая сумма за все годы уже перевалила за сто девяносто тысяч гривен.
Когда Олег пришёл, он молча открыл приложение с записями.
Я стояла позади него, глядя в экран. Вот открывается дверь. В кадре появляется Галина Павловна в бежевом плаще. Ставит пакет на тумбочку, снимает обувь, оглядывается — проверяет, нет ли кого. Потом проходит по коридору и скрывается в комнате.
Камера зафиксировала всё без единого пробела. Как она подошла к шкафу. Как распахнула дверцу. Как достала шкатулку и поставила её перед собой. Правая рука с тяжёлым перстнем — тем самым, с гранатом — нырнула внутрь, извлекла пачку купюр. Она быстро пересчитала деньги, отделила несколько банкнот и спрятала их в карман плаща. Затем аккуратно закрыла крышку, вернула шкатулку на место и отправилась на кухню раскладывать яблоки.
Олег остановил видео. Лицо у него стало пепельно-серым.
— Это мама… — произнёс он глухо. Не вопрос — утверждение.
Я ничего не ответила. Десяти секунд записи оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть восемь лет обвинений.
Он сел на диван, потёр переносицу, потом снова перемотал назад. Ещё раз — рука с перстнем, шкатулка, купюры, карман.
— Восемь лет, — тихо сказала я. — Двадцать три случая. Почти двести тысяч гривен.
Он резко повернулся ко мне:
— Ты всё это считала?
— Да. С 2018 года. У меня всё записано: дата визита, сколько было, сколько стало.
Я принесла тетрадь и положила рядом. Олег листал страницы всё медленнее. 14 марта — минус три тысячи. 9 июня — минус восемь. 2 сентября — минус пять. 20 ноября — минус десять. Строчка за строчкой, год за годом. Ровный почерк, аккуратные столбцы — библиотечная педантичность.
— Почему раньше молчала? — наконец спросил он.
— Потому что это твоя мама. Я не хотела ставить тебя перед выбором.
Он закрыл тетрадь и какое-то время сидел, прижав её к коленям.
— И что теперь? — спросил он спустя паузу.
Именно в тот момент я решила сделать то, о чём до сих пор спорю сама с собой.
Через неделю Галине Павловне исполнялось семьдесят четыре. Родственники собирались у неё — всё те же лица, длинный стол под клеёнкой, Светлана, Лариса Фёдоровна, Юлия с Игорем. И мы с Олегом.
Я пришла не с пустыми руками. Подарочная коробка конфет и белый конверт без подписи. Внутри — не поздравление. Лист, распечатанный на принтере: таблица из трёх граф — «Дата», «Сумма пропажи», «Примечание». Всего — двадцать три строки.