— Каждое, — уже совсем другим, жёстким голосом произнёс Алексей. — И про квартиру, которую ты сдаёшь, и про восемнадцать тысяч гривен, и про то, как ты называла меня «дурачком». Так что поднимайся. Сейчас же собираешь вещи.
— И куда, по-твоему, я должна идти? — взвизгнула Людмила Сергеевна, вмиг забыв о своём «предсмертном» состоянии. — На улицу? Ночью? Я пожилая, больная женщина! Ты не имеешь права так со мной обращаться!
— Ты здорова лучше многих спортсменок перед соревнованиями, — криво усмехнулся Алексей. — И, кстати, у меня для тебя есть прекрасный вариант. Ты ведь всё мечтала о санатории? Считай, я вопрос решил.
— О каком ещё санатории? — в её взгляде на мгновение блеснул знакомый хищный интерес. Всё бесплатное Людмила Сергеевна умела ценить особенно горячо.
— «Лесные дали», — отчётливо сказал Алексей. — Старая дача тёти Надежды, маминой сестры. Она давно пустая, ключи у меня. Воздух там чистейший, тишина, природа. Печку, правда, придётся топить самой. Вода — из колодца во дворе. Для поправки здоровья просто идеальные условия. А раз свою квартиру ты сдала, то, получается, другого жилья у тебя сейчас нет.
— Ты не посмеешь! — Людмила Сергеевна так резко вскочила с дивана, что у всех перед глазами случилось настоящее чудо исцеления. — Там туалет на улице! Холодный! И вообще, на дворе ещё заморозки!
— А у нас декрет, ипотека и долги, — спокойно сказала я, сделав шаг вперёд и встав рядом с мужем. — И мы, как вы сами только что выразились, «дурачки», больше не будем оплачивать чужие спектакли. У вас есть восемнадцать тысяч гривен. На эти деньги можно снять нормальный номер в гостинице или квартиру посуточно. Но в нашем доме аттракцион бесконечной щедрости закрыт. Окончательно.
Алексей управился с её огромными чемоданами меньше чем за пять минут. Людмила Сергеевна пыталась всё: хваталась за сердце, причитала, рыдала, грозила материнскими проклятиями, обещала уже завтра переписать всё своё имущество на приют для бездомных собак. Но на этот раз перед ней стояла не семья, готовая снова оправдываться, а плотная, глухая стена нашего общего равнодушия.
Конечно, на холодную дачу Алексей её не повёз. При всей обиде он не был человеком жестоким. Вместо этого он отвёз мать прямо к старшей сестре Дарье. Молча поднялся на этаж, позвонил в дверь, передал растерянной сестре чемоданы и ошеломлённую Людмилу Сергеевну, а потом ровным голосом произнёс:
— Принимай эстафету, дорогая сестрёнка. У мамы теперь есть деньги от аренды, она у нас обеспеченная женщина, почти меценат. Так что обязанности делим поровну.
Позже соседи рассказывали, что возмущённый вопль Дарьи был слышен даже во дворе соседнего дома. Но это уже была не наша забота.
В тот вечер мы с Алексеем сидели на кухне и ужинали почти в полной тишине. Он был бледный, усталый, будто из него вынули все силы разом. Но вместе с этим в его плечах появилось что-то новое — тяжёлое, выстраданное облегчение. Словно он наконец снял с себя мешок, набитый грязными камнями, который таскал годами и уже привык считать частью собственной спины.
— Прости меня, Ольга, — тихо сказал он, не глядя на меня и крутя в руках чашку с чаем. — Я правда думал, что так и должна вести себя семья. Что близким обязательно надо помогать, если им плохо.
— Помогать надо тем, кто действительно упал и не может подняться, Алексей, — ответила я и накрыла его ладонь своей. — А не тем, кто удобно устроился у тебя на шее, свесил ноги и ещё погоняет тебя сверху. Уважение — это не коммунальный платёж и не государственный сбор. Его нельзя потребовать по квитанции. Его заслуживают поступками.
С тех пор Людмила Сергеевна ни разу не переступила порог нашей квартиры. В конце концов она вернулась к себе: те самые жильцы-айтишники съехали уже через месяц, потому что не выдержали её бесконечных внезапных проверок, замечаний и инспекций чистоты.
Теперь она всем родственникам, соседям и знакомым подробно рассказывает, что невестка у неё — сущая ведьма, а родной сын стал бесхарактерным подкаблучником. Я даже не пытаюсь её разубеждать. Главное, что у этой самой «ведьмы» дома теперь чисто, спокойно и тихо. И больше никто не требует паровые котлеты из несуществующей в природе индейки.