Впрочем, всякий раз, когда причина была действительно серьезной, я никогда не пряталась за занятостью. Если Тамаре Викторовне требовалось попасть к узкому специалисту в областную больницу, подать бумаги в соцслужбу или дома у нее внезапно начинало хлестать из трубы, я молча переносила свои планы и приезжала. Без торговли, без вздохов, без напоминаний о собственной усталости. И вот эту мою нормальную человеческую готовность помочь свекровь со временем почему-то стала воспринимать как бессрочный абонемент на бесплатную эксплуатацию.
Особенно забавно это выглядело на фоне ее отношения к старшей невестке, Ирине. К ней у Тамары Викторовны не было ни требований, ни обид, ни многостраничных списков поручений. Ирина вообще представляла собой редкий вид женщины-скалы: о нее любые попытки давления разбивались еще на подлете. Всего неделю назад свекровь попыталась мягко пристроить ее к перевозке тяжелых ящиков с помидорной рассадой на ту самую загородную дачу.
— В это время у меня записаны французский маникюр и вечерняя йога, — невозмутимо сообщила Ирина, даже ресницами не дрогнув. — Но я могу прямо сейчас отправить вам контакт приличного грузового такси. Рассчитаетесь с водителем сами, когда он все привезет.
На этом разговор, по сути, и закончился, не успев толком начаться. И, что самое удивительное, после подобного отказа Тамара Викторовна Ирину не проклинала, а, наоборот, почти носила на руках и при каждом удобном случае ставила всем в пример.
— Наша Ириночка — женщина с головой, она себе цену знает! — торжественно объявляла свекровь за семейным столом, бросая на меня многозначительные взгляды. — Сразу видно: порода, характер, достоинство. Она не размазывает себя по чужим заботам. А ты, Ольга… вроде и помогаешь, но вечно с какими-то условиями, рамками и уточнениями. Настоящая добрая сноха сама должна замечать, где полы грязные, где пыль лежит и что в доме давно пора отмыть. Ей напоминать не нужно.
— Тамара Викторовна, — обычно отвечала я ровно, без повышения голоса, — вся странность в том, что хорошей вы называете именно ту невестку, которой боитесь даже намекнуть на швабру. А добровольная помощь близкому человеку и пожизненная бесплатная повинность — это, знаете ли, разные вещи и с моральной, и с практической точки зрения.
Свекровь в такие моменты неизменно принимала выражение полного непонимания, будто я внезапно заговорила на неизвестном ей языке.
И вот теперь эта затянувшаяся семейная пьеса дошла до своей самой выразительной сцены. Обычный воскресный обед, вся родня за столом, тарелки еще не остыли, а приговор уже фактически вынесен. Дача со всеми сараями, пристройками, грядками и домом официально переходит старшему сыну Дмитрию. А приведение этого запущенного хозяйства в человеческий вид, судя по всему, назначено мне.
Я взяла листок двумя пальцами, будто это был не список дел, а сомнительный медицинский анализ, перевернула его и вслух пробежалась по главным пунктам. Разобрать чердак, где хлам копился, кажется, с незапамятных времен. Перетаскать старую громоздкую мебель. Вымыть двухэтажный дом сверху донизу. Подготовить грядки к посадке. А в самом низу, размашистым уверенным почерком, красовалось отдельное поручение: «Встретить рабочих по ремонту септика и проследить за ними».
В комнате стало так тихо, что слышно было, как кто-то осторожно поставил вилку на тарелку.
— То есть я правильно понимаю сегодняшнюю схему? — спросила я, поднимая глаза от листка. — Дачу вы оформляете на Дмитрия. Отдыхать там, жарить шашлыки и приглашать друзей будет Дмитрий. А вычищать чужие санузлы, вытаскивать с чердака прелые ватные матрасы и драить дом перед сезоном должна я, потому что мне, как вы выразились, привычнее заниматься хозяйством?
— При чем здесь вообще дача? — Тамара Викторовна возмущенно вскинула руки и театрально прижала ладони к груди. — Помощь пожилой матери не измеряется наследством! Нормальная сноха не сидит с калькулятором и не высчитывает, кому что достанется после родителей. Она просто берет и помогает по-семейному, от души!
— На вашу загородную недвижимость я никогда не претендовала и сейчас не претендую, — произнесла я очень спокойно, аккуратно возвращая листок на стол. — Более того, я действительно рада за Дмитрия, что у него появится собственный дом за городом. Но готовить к лету чужую частную собственность бесплатно я не буду. Мой запас безвозмездной родственной уборки на этом официально закончился.
Замок внутри будто щелкнул окончательно.
Тамара Викторовна захлебнулась возмущением, распахнула глаза и широко открыла рот, на несколько секунд не находя подходящих слов.