Вещей у Юлии в родительской квартире набралось действительно много. Ирине часть одежды уже подходила по размеру, и она с удовольствием разгуливала в сестриных платьях и кофтах по дому, будто примеряла на себя чужую взрослую жизнь. Она подводила глаза почти так же, как Юлия, укладывала волосы похожим образом и всякий раз украдкой смотрела в зеркало, проверяя, удалось ли ей стать хоть немного похожей на старшую.
Мама иногда даже вздрагивала, когда видела Ирину в Юлином наряде.
— Господи, как же ты на неё похожа… Будто одно лицо.
Для Ирины это звучало не просто как похвала — лучше и придумать было нельзя. Она с детства тянулась за Юлией, старалась повторять её привычки, манеру говорить, жесты. Когда-то даже мечтала поступить в тот же институт, который окончила сестра. Но учёба давалась Ирине тяжелее, оценки были куда скромнее, и после школы она пошла не в вуз, а в колледж.
Как-то раз Ирина вернулась домой и увидела на кухне Юлию. Та сидела рядом с мамой, и обе говорили почти шёпотом. Юлия выглядела непривычно измученной: лицо бледное, под глазами тени, будто она несколько ночей подряд не спала.
— Ты что такая? Заболела? — встревожилась Ирина, опускаясь на стул.
Мама посмотрела на младшую дочь и негромко сказала:
— Юлия ребёнка ждёт.
— Вот как… А кто будет — мальчик или девочка? — спросила Ирина, даже не стараясь изобразить восторг.
— Пока неизвестно. Срок маленький, — ответила Юлия в том же суховатом тоне.
— Девочка будет, — уверенно произнесла мама. — Говорят, дочка у матери красоту забирает. Ты есть будешь? Щи разогреть? — обратилась она уже к Ирине.
При одном упоминании щей Юлия поморщилась и отодвинулась от стола.
— Я, наверное, пойду. Денис скоро с работы вернётся.
Она поднялась. Мама вышла за ней в прихожую, чтобы проводить, и там они снова о чём-то заговорили вполголоса.
Когда мама вернулась на кухню, Ирина сразу спросила:
— О чём вы с Юлей шептались?
— Да так, ничего особенного.
Но Ирина не собиралась отступать и смотрела на мать с таким упрямством, что та наконец махнула рукой.
— Бабка твоя, моя мать, царство ей небесное… Она ведь под старость совсем чудить начала. Когда Юля ещё девчонкой была, нагадала ей однажды, будто та может умереть в родах. Вот Юлия теперь и вспомнила не вовремя.
— Я не знала, — растерялась Ирина. — Мне бабушка никогда не гадала. Хотя помню, к ней в деревне женщины приходили, просили карты разложить. И вроде говорили, что сбывается… Ой, а Юля же…
— Тебе она не гадала, потому что я запретила, — резко перебила мама. — Ерунда это всё. Мы не в глухой деревне живём, а в городе, врачи есть, больницы есть. И вообще, не умела моя мать никакого будущего видеть. Просто старость в голову ударила, вот и строила из себя пророчицу.
Она помолчала, потом устало добавила:
— Может, Юлия и подождала бы с ребёнком, да Денис настоял. Таблетки её противозачаточные выбросил. Мужчинам-то что… Ни один из них толком не понимает, каково это — рожать. Больно, страшно, тяжело. И сейчас всякое бывает, риск и для матери, и для малыша остаётся. Ему ребёнка захотелось… Посмотрю я ещё, как он будет ночами вставать, как станет нянчиться.
— Можно же кесарево сделать, — тихо сказала Ирина, и в голосе её впервые прозвучал настоящий страх. — Тогда точно всё нормально будет.
— Всё ты у нас знаешь, — вздохнула мама. — Дай Бог, чтобы обошлось. Так щи греть? При Юлии я не стала спрашивать. У неё токсикоз сильный, почти ничего есть не может. Осунулась вся, похудела, прямо смотреть больно.
Ирина сжала губы.
— Я же говорила, что этот Денис мне не нравится. А вы не слушали.
— Не мели глупостей, — одёрнула её мать. — Какая семья без детей? А бабка моя под конец жизни уже сама не своя была, наговорила всякого вздора. Всё будет хорошо.
Последние слова она произнесла вроде бы твёрдо, но уверенности в них было мало.
После этого разговора Ирина ещё долго не могла успокоиться. Впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно за сестру. Пусть живёт с Денисом, если так любит его, пусть даже не возвращается домой — только бы с ней ничего не случилось.
Вскоре Ирина заметила над кухонным столом маленькую бумажную иконку, приколотую прямо к обоям.