Мать часто задерживала на ней взгляд, а стоило ей решить, что за ней никто не наблюдает, она крестилась и едва заметно шевелила губами, будто читала молитву про себя.
Бывало, когда квартира пустела, Ирина и сама останавливалась перед этой бумажной иконкой и тихо просила Богородицу сохранить Юлию и её ещё не родившегося малыша.
Всё началось неожиданно. На рассвете раздался звонок Дениса. Он разбудил Ирину с матерью и сбивчиво, с явной паникой в голосе, сообщил, что везёт Юлию в роддом.
— Но ведь срок ещё не подошёл, — испуганно выдохнула Ирина.
Мать ничего не сказала. Только побледнела, перекрестилась и села рядом с телефоном. Весь день она названивала зятю, а после каждого короткого разговора тревога в доме становилась всё гуще и тяжелее.
Юлия родила почти ночью. Денис позвонил снова, уже совсем растерянный, и сказал, что утром его попросили приехать в роддом.
— Они живы? Что врачи говорят? Я еду с тобой, — твёрдо произнесла мать.
Ирина тоже не осталась дома и поехала вместе с ними.
Врач говорила путано, перескакивая с одного объяснения на другое. Сначала, по её словам, роды шли, потом внезапно всё остановилось. Пытались стимулировать процесс, но, испугавшись за ребёнка, приняли решение делать кесарево сечение. Она употребляла какие-то сложные медицинские слова, которые почти невозможно было понять. Смысл сводился к одному: после родов у Юлии отказали ноги. Врач беспомощно разводила руками, уверяла, что такое иногда случается, что со временем всё должно восстановиться, непременно должно.
Домой Юлию выписали только через две недели. Привезли её уже в инвалидном кресле.
Молоко так и не появилось, ходить она не могла. Денис оформил отпуск, чтобы первое время находиться рядом с женой и новорождённой дочкой. Мать каждый день после работы ехала к ним, помогала, чем могла, а возвращалась домой с красными глазами и тихо плакала на кухне.
Спустя три недели все решили, что Юлии с малышкой будет проще пожить у матери и Ирины. Денис сначала занёс переноску с ребёнком, потом внёс на руках Юлию, следом закатил кресло и перетащил сумки с вещами.
— Простите, я больше не выдерживаю. У меня нет сил. Мне нужно выходить на работу, — сказал он глухо и почти сразу ушёл.
— Я ведь предупреждала… — начала Ирина, но мать посмотрела на неё так, что та мгновенно замолчала.
От Юлии помощи почти не было. Она словно провалилась в чёрную яму: лежала или сидела безучастно, и даже плач дочери не всегда заставлял её повернуть голову. Ирине пришлось перевестись на заочное обучение и целыми днями оставаться дома с сестрой и маленькой племянницей. По вечерам её сменяла мать.
Однажды, когда Ирина, еле держась на ногах, уложила девочку и без сил опустилась на диван, Юлия вдруг тихо сказала:
— Прости меня.
— Это ты меня прости, — после паузы ответила Ирина. — Я правда хотела, чтобы ты ушла от Дениса и вернулась домой. Но я никогда не желала, чтобы всё обернулось вот так. Честно.
— Ты тут ни при чём. Никто не виноват, — бесцветным голосом произнесла Юлия.
Вскоре стало известно, что Денис подал на развод. После нескольких курсов массажа Юлия научилась кое-как подниматься и стоять на костылях, но дальше дело почти не двигалось. Ноги не слушались и не держали её, а поясницу всё чаще скручивало сильной болью.
— Юль, врачи же говорят, что шанс ходить есть. Соберись. Назло Денису, ради дочери, — уговаривала её Ирина.
— Не надо было рожать. Бабушка была права. Я ничего не хочу. Даже жить не хочу…
Сил у Юлии не хватало даже на настоящую истерику.
Девочка тем временем росла, хорошела с каждым месяцем и всё чаще называла Ирину мамой. Иногда она забиралась к Юлии на колени, и та медленно катала её по квартире в своём кресле.
Стояла тёплая весна. Полина, которой уже шёл второй год, возилась в песочнице парка вместе с другими детьми. Ирина особенно дорожила их неспешными прогулками.