И вот теперь эта струна не выдержала — будто треснула внутри с резким, почти физически ощутимым звоном.
— Это была баранина, запеченная в духовке, — произнесла Мария негромко, удивительно ровно. — Такое блюдо не заливают майонезом. Вы испортили главное угощение.
— Ой, только не начинай! — Тамара Павловна скривилась так, словно услышала невероятную глупость. — Испортила, надо же! Да я твою резиновую подошву спасла! Если бы не я, люди бы об нее зубы переломали. Сколько тебя ни учи — все мимо. Готовить ты не умеешь, только продукты переводишь. Тьфу, одно расстройство!
Мария молча взглянула на свекровь. Потом перевела глаза на стол, где рядом с аккуратными рулетиками, сырной нарезкой и тонко разложенными закусками уже возвышалась огромная миска с тяжелой смесью картошки, горошка и колбасы, щедро утопленной в том же майонезе.
«Не умеешь готовить», — эхом отозвалось у нее в голове.
Она медленно поставила банку на столешницу. Не закричала. Не расплакалась. Не стала объяснять, что маринад был выверен до мелочей, что мясо должно было оставаться сочным внутри и хрустящим снаружи, что она с самого утра стояла у плиты ради этого вечера. В какой-то миг в ней, наоборот, наступила холодная, почти прозрачная ясность.
Мария подняла руки, развязала тесемки фартука на талии, сняла петлю с шеи. Затем аккуратно сложила ткань в ровный квадрат и положила на край стола.
— Что, обиделась? — насмешливо хмыкнула Тамара Павловна. — Правду слушать неприятно? Ничего, переживешь. Иди умойся, скоро люди придут. Я тут уж сама доведу все до ума, а то стыдно перед гостями будет.
Мария не произнесла ни слова. Она вышла из кухни, прошла в спальню, открыла шкаф и достала джинсы, мягкий кашемировый свитер. Переоделась быстро, почти автоматически. Потом взяла сумку, ключи от машины и направилась к выходу.
Тамара Павловна выглянула из кухни с ложкой в руке.
— Это ты куда собралась? Дмитрий через десять минут явится!
— Приятного аппетита, Тамара Павловна, — сказала Мария тем же спокойным голосом. — Передайте гостям, что я готовлю ужасно и решила не портить им вечер своим присутствием. Вы ведь и без меня прекрасно справитесь.
Она распахнула входную дверь и вышла на лестничную площадку. Замок щелкнул за спиной резко, как стартовый выстрел. И в этом звуке было что-то освобождающее.
Мария спустилась вниз, села в автомобиль и выехала со двора. Куда именно направляется, она не понимала. Просто ехала вместе с вечерним городским потоком, смотрела на огни светофоров, на витрины, на прохожих, спешащих по своим делам. Минут через пятнадцать телефон в сумочке начал настойчиво вибрировать и звонить. На экране высветилось имя мужа. Мария включила беззвучный режим и бросила аппарат на соседнее сиденье.
Остановилась она у небольшого итальянского ресторанчика на набережной. Зашла внутрь, выбрала столик у окна, заказала бокал хорошего сухого вина и равиоли со шпинатом и рикоттой. Она ела медленно, наслаждаясь тем, как тонкое тесто буквально тает во рту, и смотрела на мерцающие огни за стеклом. Внутри было тихо. Не пусто, не страшно — именно тихо. Впервые за последние три недели.
Иногда Мария представляла, что сейчас творится у нее дома. Дмитрий, который наверняка не может связать пары слов перед начальством. Тамара Павловна, торжественно предлагающая заместителю директора баранину, размазанную майонезом. Неловкие паузы. Вежливые улыбки. Тяжелое молчание за столом.
Домой она вернулась только ближе к одиннадцати. В окнах квартиры еще горел свет.
Мария открыла дверь, вошла в прихожую и спокойно повесила пальто. Внутри стояла почти мертвая тишина. Ни смеха, ни разговоров, ни звона бокалов. В воздухе висел запах кислого лука, остывшего жира и грязной посуды.
Она прошла на кухню. Картина оказалась выразительной. Раковина и стол были завалены тарелками, вилками, салфетками и бокалами. Баранья нога одиноко лежала на блюде: ее лишь слегка расковыряли с одного края. Зато огромная миска с оливье опустела наполовину.
Дмитрий сидел за столом, сжав голову руками. Тамары Павловны поблизости не было — видимо, она предпочла скрыться в комнате.
Услышав шаги, муж резко поднял лицо. Щеки у него пылали, глаза сузились от злости.
— Где ты была? — выдавил он сквозь зубы и вскочил со стула. — Ты вообще в своем уме?! Все бросить и уйти, когда ко мне начальство должно прийти! Ты хоть понимаешь, как я выглядел? Полным идиотом!
— Ты выглядел человеком, который пригласил гостей к себе домой, — спокойно ответила Мария, остановившись у дверного косяка. — В чем проблема? Твоя мама ведь все приготовила. Она лучше всех знает, чем кормить настоящих мужчин.
— Хватит устраивать спектакль! — рявкнул Дмитрий и ударил кулаком по столу так, что посуда жалобно звякнула. — Мама хотела помочь! Она увидела, что мясо сухое, и попыталась исправить! А ты закатила сцену из-за какого-то соуса! Алексей Дмитриевич съел кусок, сказал, что сытно, и больше ни к чему не притронулся. Они посидели час и ушли. Ты испортила мне весь вечер! Опозорила меня перед коллегами!
Из коридора появилась Тамара Павловна. Она уже успела переодеться в ночную рубашку и теперь смотрела на Марию с торжествующим, ядовитым превосходством.
— Я тебе говорила, сынок, — протянула она, — от такой вертихвостки добра не жди. Нормальная жена мужа в такой момент не бросает. Гостей оставить — это надо додуматься! Ни уважения к тебе, ни уважения к старшим. Одна сплошная эгоистка.
Мария медленно перевела взгляд с багрового от ярости лица Дмитрия на довольное лицо его матери. И вдруг вся эта сцена показалась ей не ужасной, а почти нелепой. Ради чего она столько времени пыталась понравиться? Зачем из кожи вон лезла, чтобы стать удобной невесткой для Тамары Павловны, с первого дня видевшей в ней чужую?