И нужен ли ей рядом человек, который при каждом споре мгновенно становится на сторону матери и спокойно позволяет унижать жену в ее собственном доме?
— Значит, слушайте внимательно, — Мария расправила плечи. Говорила она негромко, почти ровно, но в голосе вдруг прозвенела такая холодная твердость, что Дмитрий осекся на полуслове. — Праздник на этом завершен. И ваше пребывание здесь — тоже.
Она перевела взгляд на Тамару Павловну.
— Сейчас вы проходите в комнату, складываете свои вещи, забираете свою чугунную сковородку и возвращаетесь к себе домой.
Тамара Павловна издала короткий возмущенный вскрик и театрально прижала ладонь к груди.
— Что я слышу?! Ты меня, родную мать, среди ночи выставляешь? В квартиру, где ремонт? Там пыль столбом, там дышать невозможно! Дмитрий! Ты вообще слышишь, что несет твоя жена?!
Дмитрий тут же шагнул вперед, словно собирался прикрыть собой мать от смертельной опасности.
— Мария, ты уже совсем границы потеряла? Это моя мама! Она останется здесь столько, сколько будет нужно. Квартира у нас общая, и я тоже имею право…
— Нет, Дмитрий, — спокойно перебила его Мария, и от этого спокойствия ему стало явно не по себе. — Квартира не общая. И ты прекрасно об этом помнишь. Я купила ее еще до свадьбы, на деньги, которые получила от бабушки. По документам ты к этой квартире не имеешь никакого отношения. Ты здесь только зарегистрирован. Но и это недоразумение я исправлю в ближайшие дни.
Дмитрий застыл, будто его ударили. Такой поворот он явно не предусмотрел. Вся напускная уверенность мгновенно сползла с его лица, оставив растерянность и злость. Он слишком привык, что Мария сглаживает углы. Привык, что она молчит, терпит, уступает, лишь бы в доме не было скандалов.
— Маш, ну ты чего… — он попытался смягчиться, даже сделал шаг к ней и протянул руку, как будто одно это могло все отменить. — Сорвалась, бывает. Мама тоже, конечно, перегнула с этим мясом. Давай не будем на ночь глядя. Завтра выходной, выспимся, спокойно поговорим…
— Мы уже поговорили, — отрезала Мария. — Тамара Павловна уезжает сейчас. Такси я вызову и оплачу. А если ты считаешь, что не можешь оставить маму одну в сложной ситуации, собирай свои вещи и поезжай вместе с ней. Заодно поможешь с ремонтом.
— То есть ты ставишь мне условия? — голос Дмитрия снова начал звенеть от негодования. — Заставляешь выбирать между женой и матерью?
— Я никого ни к чему не принуждаю, — ответила Мария. — Я прошу освободить мою квартиру людям, которые не считают нужным меня уважать. А выбор ты сделаешь сам.
На кухне стало так тихо, что отчетливо слышался ровный гул холодильника и редкие капли воды, падающие из плохо закрученного крана.
Первой молчание разорвала Тамара Павловна. Она гордо вскинула подбородок, поправила ворот ночной рубашки и с обиженным достоинством произнесла:
— Не нужны нам твои милости! И такси свое оставь себе! Сынок, собирайся. Уходим. Пусть сидит одна со своей сырой рыбой и вонючими сырами. Еще посмотрим, кому она такая понадобится!
Дмитрий несколько секунд переминался с ноги на ногу. Посмотрел на мать, которая уже решительно направлялась в спальню, потом — на жену. Но в глазах Марии он не увидел ни просьбы, ни страха, ни сомнения. Только вымотанную усталость и окончательное решение.
Он раздраженно махнул рукой, пробурчал что-то себе под нос и двинулся вслед за Тамарой Павловной.
Сборы растянулись почти на полчаса. Мария устроилась в кресле в гостиной и машинально листала новости в телефоне, не понимая ни строчки. Из коридора доносились хлопки дверец, шорох пакетов, скрип молний. Тамара Павловна громко причитала о черной неблагодарности молодых, о своем слабом сердце и о том, что хороших матерей нынче не ценят. Дмитрий суетился рядом, нервно заталкивая костюмы в дорожную сумку.
Наконец в прихожей вспыхнул свет.
— Ключи оставь на тумбочке, пожалуйста, — не поднимая взгляда, сказала Мария, услышав, как они надевают обувь.
Металлическая связка звякнула о поверхность. Потом дверь тяжело распахнулась и почти сразу захлопнулась с таким грохотом, будто этим звуком хотели наказать ее напоследок. В замке сухо щелкнул механизм.
И квартира замолчала.
Это была настоящая тишина — глубокая, чистая, свободная. В ней больше не было чужого раздражения, напряженных пауз, колких замечаний и ощущения, будто в собственном доме нужно ходить на цыпочках.
Мария отложила телефон, поднялась и подошла к окну. Внизу, во дворе, две фигуры с сумками медленно двигались к выходу, в сторону автобусной остановки. Она смотрела на них без злорадства. Просто смотрела, пока они не скрылись за деревьями.
Потом Мария вернулась на кухню.
Картина там оставалась удручающей. Грязные тарелки, жирные следы на плите, подсохшие остатки салата с майонезом, испорченная баранья нога, от которой все еще тянуло тяжелым запахом. Она достала большой мусорный пакет и без сожаления отправила туда все, что еще несколько часов назад называлось праздничным угощением. Потом вымыла плиту, тщательно протерла столешницы, до блеска отдраила раковину, загрузила посуду в машину и нажала кнопку запуска.
Ровное негромкое жужжание показалось ей удивительно приятным. Почти музыкой.
Мария распахнула окно настежь. В кухню вошел прохладный ночной воздух. Он медленно вытеснял застоявшийся дух жареного лука, чеснока, старого масла и чужого присутствия.
Из шкафчика она достала любимую медную турку, насыпала свежемолотый кофе, добавила щепотку корицы и поставила на самый маленький огонь. Через несколько минут по чистой кухне разошелся густой, теплый аромат хорошего кофе.
Мария перелила напиток в маленькую чашку, села за стол и сделала первый глоток.
Готовить она умела. И теперь точно знала еще один рецепт — рецепт спокойной жизни, в котором больше не должно быть лишних ингредиентов.