Егор уехал к Андрею на четыре дня — в квартиру под Киевом, где тот теперь жил с Викторией. Уезжал он в обычных тёплых ботинках, нормальных, зимних. А вернулся в каких-то летних кроссовках: старых, стёртых, да ещё и на пару размеров меньше.
— Что это? — спросила я, глядя на его ноги.
— Ботинки развалились, — тихо ответил Егор. — Подошва оторвалась. Папа сказал, что ты купишь другие.
Январь. На улице минус четырнадцать. А мой сын стоит в прихожей в лёгких кроссовках, из которых почти торчат пальцы.
Я молча взяла телефон, сфотографировала эту обувь и отправила Андрею. Под снимком написала: «Это твой ребёнок. Не посторонний».
Сообщение было прочитано. Ответа не последовало. А спустя примерно час он просто заблокировал мой номер.
В тот же вечер я пошла и купила Егору новые ботинки. Четыре тысячи восемьсот. Из своих денег. Как обычно.
Через три дня в профиле Андрея появилась новая фотография: Виктория в свежей шубе, ресторанный стол, свечи, бокалы. Подпись под снимком гласила: «Моя королева достойна самого лучшего».
Скриншот мне прислал Никита. Ничего не написал. Просто отправил картинку.
Я посмотрела на экран, погасила телефон и открыла свою таблицу. Внесла очередную строку: январь, девять тысяч, недоплата — тринадцать тысяч. Общая сумма за три года вышла четыреста шестьдесят восемь тысяч.
Я закрыла файл, прошла на кухню, заварила чай и выпила его стоя у окна. За стеклом сыпал снег — мелкий, злой, колючий и совершенно бесполезный.
А потом был аэропорт.
Я летела в Анталью на конференцию для владельцев прачечных и клининговых компаний. Два дня программы, четыре дискуссионные панели, встречи с турецкими поставщиками оборудования. Билет оплатила сама. Первый класс — не для роскоши, а потому что после четырнадцати часов за ноутбуком спина у меня уже почти не разгибалась, а впереди было четыре часа перелёта.
Я стояла возле кофейной стойки с капучино за девяносто гривен и проверяла в телефоне письмо от логиста, когда услышала знакомый голос.
Его голос я бы узнала где угодно. Двадцать лет я засыпала под него и просыпалась рядом с ним. Двадцать лет он повторял, что я «приношу копейки», что «без него ничего не стою», что «если бы не он, до сих пор жила бы в общаге».
— Вик, глянь, — громко сказал Андрей. Нарочно громко, чтобы было слышно не только ей. — Видишь вон ту? В кроссовках?
Я не повернулась. Стояла к ним спиной. Но в отражении стеклянной витрины дьюти-фри прекрасно видела, как он показывает на меня рукой.
— Это моя бывшая, — продолжил он. — Я тебе рассказывал. Та самая, без образования.
Образование у меня было. Техникум лёгкой промышленности, красный диплом. Но для Андрея техникум всегда означал «без образования». Он-то окончил институт. Правда, работал менеджером по продажам, а я к тому времени платила налогов больше, чем он зарабатывал за год.
— Как была нищей, так и осталась, — не унимался Андрей. — Анастасия всегда такая была. Ни цели, ни характера, ни нормальной хватки. Я ей говорил: иди учись, расти, развивайся. Но толку — ноль.
Виктория тихонько хихикнула. Неуверенно, почти виновато. Так смеются люди, когда понимают, что от них ждут смеха.
Я сделала глоток кофе. Руки у меня не дрожали.
Четыре года назад, когда он звонил и говорил: «Ты без меня ничего не добьёшься», у меня немели пальцы, пока я держала трубку. Теперь этого не было. Четырнадцать точек и шестьдесят два сотрудника неплохо лечат от онемевших пальцев.
— Андрей, — Виктория осторожно дёрнула его за рукав. — Может, не надо?
— А что не надо? — усмехнулся он. — Правда неприятная? Смотри, всё в тех же кроссовках, что и шесть лет назад.
Кроссовки были новые. Я купила их неделю назад. Просто белые, удобные, без огромных логотипов. Для Андрея это автоматически равнялось бедности.
Я повернулась.
Он стоял метрах в пяти от меня. За эти годы заметно располнел: лицо отёкшее, под глазами тёмные круги. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу, из-под ворота выглядывает золотая цепочка. На запястье тяжёлые часы с чёрным циферблатом. Рядом Виктория — хрупкая, загорелая, обеими ладонями вцепилась в его руку.
— Здравствуй, Андрей, — спокойно сказала я.
Он на секунду сбился. Видимо, не рассчитывал, что я отвечу. Думал, как обычно, промолчу и пройду мимо.
— О, — протянул он. — Привет, Анастасия. Ты тут какими судьбами?
— Лечу.
— Куда? — он скривил губы в усмешке. — В Одессу? Экономом?
Я перевела взгляд на Викторию. Ей было двадцать девять. На лице плотный слой тонального крема, на шее тоненькая цепочка. Она улыбалась, но глаза у неё бегали. Ей было неловко. Возможно, она и правда не была плохим человеком. Возможно, просто ещё не понимала, с кем живёт.
— Андрей, — сказала я. — Ты в этом месяце снова перевёл Егору девять тысяч.
Он сразу поморщился.
— Анастасия, не начинай. Здесь не место.
— А где место? — спросила я. — На звонки ты не отвечаешь. Мой номер заблокировал. Сообщения игнорируешь. Значит, поговорим здесь?
— Я перечисляю столько, сколько могу.
— Ты перечисляешь девять тысяч при зарплате восемьдесят восемь. А по судебному решению сумма должна быть совсем другой.