— Дарина сочувственно покачала головой.
— А Ганна-то ваша что, родную мать даже на порог не пустила? Ну что ж, случается… Ничего страшного, в тесноте да не в обиде, перебьёмся недельку-другую на птичьих правах. Главное — молодым не мешать, мы ведь здесь с вами всего лишь гости.
Лицо Любовь перекосило от негодования, но возразить ей было нечего. Формально Дарина оставалась воплощением учтивости.
Так началась неделя настоящего искусства выживания. Дарина развернула кампанию под видом заботы, которая казалась добровольной, но по сути была неизбежной. Каждое утро она появлялась на кухне именно в тот момент, когда свекровь пыталась взять хозяйство в свои руки, и начинала своё представление.
— Любовь, дорогая, да оставьте вы половник, вы же здесь ненадолго, отдыхайте! — щебетала Дарина, мягко, но уверенно отстраняя её от плиты.
— А то квартиранты вашу квартиру разнесут, потом ремонт затевать придётся. Хоть тут душой передохнёте, пока дети вас терпят.
— Я для сына готовлю! — сквозь зубы бросала свекровь.
— Вот уж поистине золотая мать! — восхищённо всплескивала руками Дарина.
— Почти без крыши над головой, а всё о сыне заботитесь. Леся, ты только посмотри, какая у тебя свекровь — святая женщина!
Я стояла у раковины, прикусив губу, чтобы не расхохотаться. Счастливые времени не замечают, а вот Любовь, похоже, начала отсчитывать каждую минуту.
По вечерам Дарина устраивала почти следственные беседы:
— А жильцов-то порядочных нашли? Договор оформили? Ой, Любовь, сейчас ведь мошенников полно.
— Сдадите квартиру, а они притон устроят. И что тогда? Так и останетесь здесь приживалкой до скончания века?
Свекровь буквально клокотала от злости. Её прежний царственный тон рассыпался под напором непробиваемо вежливой насмешки. Она пробовала отдавать мне распоряжения, но Дарина неизменно вмешивалась:
— Лесечка, не хлопочи, мы, приживалки, сами свои чашки вымоем. Правда, Любовь?
На пятый день Любовь не выдержала. Она перехватила Максима в коридоре и заговорила таким тоном, что стекла едва не задрожали.
— Она меня выживает!