— Чтобы отдыхать, а не становиться у плиты, — презрительно добавляла Наталья Сергеевна, произнося это так, словно сама мысль о готовке для мужчины была основой правильной семьи.
Юлия в такие моменты предпочитала не отвечать. Она давно решила, что спорить из-за тарелок, кастрюль и чужих представлений о «хорошей жене» бессмысленно. В работе она умела быть жёсткой, находить общий язык с клиентами, отстаивать решения перед руководством. Но доказывать свекрови, что женщина имеет право жить не по её меркам, Юлия не собиралась. Для неё было важнее другое: Андрей рядом, в доме спокойно и тепло, пусть на столе и не лежат крахмальные салфетки ручной вышивки.
Сам Андрей тоже далеко не всегда вставал на её сторону. Не потому, что разделял мамины упрёки, а потому, что любой открытый конфликт пугал его сильнее, чем неловкое молчание. После очередного визита Натальи Сергеевны он обнимал Юлию за плечи и тихо говорил:
— Мамa со временем привыкнет. Она просто ревнует. Я ведь теперь живу не с ней.
Юлия только кивала. Спорить с ним тоже не хотелось. Но внутри постепенно накапливалось глухое раздражение — особенно из-за того, как легко свекровь принимала совсем другую сторону её жизни. Деньги.
Всё началось почти незаметно. Сначала Наталья Сергеевна попросила занять немного «до пенсии». Потом такие просьбы превратились в привычные разговоры о помощи «на лечение»: то ломило суставы перед дождём, то «пошаливало» сердце, то кружилась голова из-за давления.
Юлия помогала сразу, не устраивая расспросов. Ей было жаль эту женщину — одинокую, много лет поднимавшую сына без мужа. Она ежемесячно переводила суммы на лекарства, оплачивала анализы, консультации, обследования.
Подруга Натальи Сергеевны, Елена Андреевна, трудилась врачом в частной клинике, и именно к ней свекровь с какого-то момента стала ходить «под наблюдение». После каждого такого визита появлялся новый диагноз, новая рекомендация, очередной перечень процедур — дорогих, но, по словам Натальи Сергеевны, совершенно необходимых.
Юлия платила и не задавала лишних вопросов. Ей казалось недостойным сомневаться в болезнях пожилого человека. Хотелось, чтобы свекровь чувствовала себя лучше — хотя бы ради Андрея, который искренне переживал за мать и всё время оказывался между двумя близкими женщинами.
И теперь, сидя в такси рядом с Натальей Сергеевной, которая бодро и почти весело рассуждала о своём «капризном сердце», Юлия с холодной ясностью поняла: вся эта забота была не заботой, а хорошо разыгранной постановкой. Спектаклем, который годами шёл перед доверчивой зрительницей. И эта зрительница исправно оплачивала билеты, даже не подозревая, что её место — в зале, а не среди участников действия.
В тот вечер дома она Андрею ничего не рассказала. Просто легла в темноте и долго смотрела в потолок. Услышанные фразы снова и снова прокручивались в голове, будто Юлия пыталась найти в них случайность, неверно понятый смысл, хоть какое-то оправдание. Но всё складывалось в одну жестокую картину: «простушка, зато щедрая», «ничего не понимает», «невестка исправно платит».
Мстить Юлия не собиралась. Это казалось ей мелким, а мелочность она не терпела. Ей нужна была не месть, а ясность. И возможность поставить точку так, чтобы больше никогда не возвращаться к этому с горечью.
Тогда она вспомнила о своём дне рождения, который должен был состояться через несколько недель. Андрей уже заказал столик в ресторане; планировали пригласить его маму и общих знакомых. Раньше предстоящее празднование радовало Юлию. Теперь же мысль о нём вызвала странное холодное ожидание, будто она уже знала финал вечера, но пока держала этот козырь при себе.
Ресторан выбрали небольшой, уютный, с мягким приглушённым светом и живой музыкой в углу зала. К назначенному времени за длинным столом начали собираться друзья.