— Здесь всё, — произнесла я спокойно. — Договор купли-продажи, свидетельство о праве собственности, банковские выписки и подробный расчёт.
Нотариус неторопливо перелистала бумаги, задержавшись на таблице.
— Очень тщательно составлено. Видно, что работа проделана не за один вечер.
— Я вела эти записи одиннадцать лет, — ответила я.
Она кивнула и посмотрела на меня поверх очков:
— Тогда оформим без промедления.
Спустя час я вышла на улицу с пакетом заверенных копий и квитанцией о принятии заявления в государственный реестр. В течение трёх рабочих дней будет внесена отметка о запрете любых регистрационных действий с моей долей без моего личного присутствия.
Я убрала документы в сумку и на мгновение задержалась у крыльца. Октябрьский воздух был прозрачным, сухим, с лёгкой прохладой. Дышалось легко.
Людмила приехала ближе к половине девятого. Олег спустился встретить её и поднялся с двумя объёмными сумками. Я открыла дверь.
— Оксаночка, — протянула она и чуть сощурилась — её привычный жест, когда что-то не по душе, но вслух это не произносится.
— Добрый вечер, Людмила. Проходите, ужин готов.
За столом царила натянутая тишина. Я подала борщ, нарезала хлеб, поставила котлеты. Свекровь ела неспешно, скользя взглядом по кухне, будто оценивая обстановку.
— Значит, мне в комнату Данило? — произнесла она, когда я начала собирать тарелки.
— Да. Там всё подготовлено, постель свежая.
— Олег говорил, что я буду в вашей спальне.
— Он ошибся, — сказала я ровно.
Олег поднял глаза. Я выдержала его взгляд.
— Оксана…
— Олег, — перебила я спокойно и вынесла из прихожей папку. — Вот договор. Вот свидетельство о собственности: моя фамилия указана первой, поскольку я подавала документы. А это — выписки за одиннадцать лет с регулярными платежами по ипотеке. И расчёт: первоначальный взнос плюс ежемесячные выплаты с моего счёта — два миллиона семьсот тысяч гривен. Это больше половины фактических расходов на квартиру.
Людмила замерла с вилкой в руке.
— Оксана, зачем ты сейчас… — тихо начал Олег.
— Потому что две недели назад вы с мамой были в юридической фирме на Садовой. «Правовой ресурс». Консультировались по жилищным вопросам. Я об этом знаю.
Повисла тишина.
— Откуда? — резко спросил он.
— Не имеет значения. Важно, что факт есть.
Олег перевёл взгляд на мать. Та упрямо смотрела в тарелку.
— Мы просто хотели понять, какие есть варианты, — произнёс он. — Мама переезжает, нужно было разобраться в правах…
— Понимаю, — ответила я и достала ещё один документ. — Поэтому сегодня я подала заявление о запрете любых сделок с моей долей без моего личного участия. Вот квитанция. Это означает: ни продать, ни переоформить, ни выкупить мою часть без меня невозможно. И признать её «незначительной» тоже не выйдет — доля половина.
Олег долго смотрел на бумагу.
— Ты решила, что мы собирались тебя лишить жилья?
— Я не знаю, что вы планировали, — сказала я. — Но предпочла подстраховаться.
Людмила подняла голову.
— Я пожилой человек. Мне тяжело одной.
— Я это понимаю, — ответила я мягче. — И я не против, чтобы вы жили с нами. Но спальня — это наше пространство. Комната Данило просторная и тихая. Если нужно что-то для удобства — купим: новый матрас, дополнительную мебель, что угодно.
— Там тесно.
— Восемнадцать квадратных метров — это не тесно, — спокойно заметила я.
Она обернулась к сыну.
— Олег, скажи что-нибудь.
Он потёр виски.
— Мам… Оксана права. По документам всё именно так.
— Олег!
— Мам. Она права.
Людмила встала и ушла в комнату Данило, не сказав ни слова. Было около десяти.
Я занялась посудой. Олег остался сидеть за столом. Минут десять он молчал.
— Мы действительно хотели лишь узнать, — наконец сказал он. — Мама спросила, можно ли оформить так, чтобы у неё было больше пространства. Юрист объяснил возможные схемы. Но мы ничего не предпринимали.
— Хорошо, — ответила я.
— Ты мне не доверяешь?
Я вытерла руки полотенцем.
— Олег, когда муж без обсуждения заявляет: «Освобождай спальню», а до этого консультируется у юриста по жилищным спорам, доверие трещит. Я не экстрасенс. Я реагирую на факты.
— Ты могла спросить прямо.
— А ты мог сразу рассказать.
Он кивнул — медленно, тяжело.
— Ты не собираешься выгонять маму?
— Нет. Она может жить в комнате Данило столько, сколько потребуется. Но спальня остаётся нашей. И никаких решений за двоих больше не будет.