Чуть дольше, чем позволяли приличия. И всё же именно этой краткой задержки оказалось достаточно, чтобы Виктория потом снова и снова возвращалась памятью к этому мгновению.
На крыльцо она всё-таки вышла вместе с остальными. Денис простился с Еленой Николаевной, затем ещё раз подошёл к Анатолию Павловичу. Наставник уже устроился в экипаже и ждал отправления.
— Надеюсь, через несколько дней снова увидимся, — произнёс Денис.
— Доброго пути, — спокойно ответил Анатолий Павлович.
Виктория промолчала.
Она только смотрела.
Денис поднялся в коляску, дверца мягко захлопнулась, и экипаж медленно покатил от дома. Виктория осталась на верхней ступеньке крыльца и не двигалась до тех пор, пока коляска не исчезла за поворотом. Потом она ещё несколько мгновений глядела на опустевшую дорогу, будто надеялась, что экипаж вдруг снова покажется из-за деревьев.
Анатолий Павлович стоял рядом.
— Так что, теперь всё-таки поедете на пасеку?
Она вздрогнула, словно её вывели из задумчивости.
— Уже поздно.
— Ничуть не поздно.
Виктория повернула к нему лицо.
— Батюшка, зачем вы так надо мной издеваетесь?
В её тоне прозвучало такое неподдельное возмущение, что Анатолий Павлович не удержался и рассмеялся.
— Простите, Виктория Юрьевна.
— Вам меня совсем не жаль.
— Очень даже жаль.
— По вам не скажешь.
Он мягко взял её под руку и повёл обратно в дом. Виктория прошла рядом несколько шагов, но всё же не выдержала:
— Вы правда думаете, что он вернётся?
Анатолий Павлович остановился и внимательно посмотрел на неё.
— Виктория Юрьевна, в своей комнате он оставил половину вещей: книги, тетради и, насколько мне известно, даже сапоги для пасеки. Скажите, что ещё должен сделать молодой человек, чтобы убедительно доказать своё намерение вернуться?
Виктория невольно рассмеялась.
— Он и сапоги оставил?
— Собственными глазами видел.
После этих слов ей заметно полегчало.
И всё же вечером она дважды проходила мимо комнаты Дениса Олеговича. Дверь оставалась чуть приотворённой. На письменном столе лежали его книги, рядом — тетради. И странным образом именно эти забытые, а вернее оставленные вещи подействовали на неё сильнее любых обещаний. Он не прощался навсегда. Он действительно собирался вернуться.
После отъезда Дениса Олеговича Кременчуг вдруг показался Виктории непривычно опустевшим. В доме будто ничего не переменилось: всё так же слышались голоса прислуги, из столовой доносился знакомый звон посуды, по коридору раздавались шаги Елены Николаевны. Но из привычного течения жизни словно вытянули тонкую, почти незаметную нить — и от этого всё вокруг сразу стало тише.