— Но на этом расчёт не заканчивается, — продолжила Марина. — Из местного сырья собирают премиальные наборы, а прибыль от них в таблицах вынесена будто за скобки. При этом в договорах с торговыми сетями прямо указано происхождение продукта. Нельзя просто положить другие листья в прежнюю упаковку и сделать вид, что ничего не изменилось.
Дмитрий сверил несколько позиций, затем его взгляд остановился на небольшой жестяной банке.
— Это тоже из архивных материалов?
— Нет. Летний образец. Отец прислал, — пояснила Марина.
Под крышкой лежала аккуратно сложенная записка с названием посёлка. Дмитрий прочитал его один раз, потом ещё раз, поднёс банку ближе, вдохнул терпкий аромат сухих листьев и вдруг застыл.
— Там, над дорогой, стоит дом с верандой? Лестница сбоку, а под окном раньше рос старый орех?
Марина удивлённо подняла глаза.
— Это наш дом. Только ореха уже нет, его после урагана спилили.
Дмитрий несколько секунд молчал.
— Отец возил меня туда, когда я был ребёнком. Он помогал местным восстанавливать мастерскую, а мне обещали море. Я тогда злился так, будто меня предали.
Марина рассказала, что после сильных ливней мастерскую действительно поднимали почти заново, и большую помощь тогда оказал Владимир Беляев. Дмитрий помрачнел. С отцом он много лет спорил именно из-за того, что не хотел возвращаться в семейный бизнес.
Он вызвал секретаря, отменил встречу отдела закупок, назначенную на этот день, и велел оформить командировку.
— Я поеду сам и посмотрю хозяйства на месте, — сказал он. — С нами будет технолог. Мне нужна оценка не из кабинета и не от заинтересованных людей.
К вечеру документы были готовы. Ирине поручили проверить производственные площадки, а Марине — сверить договоры, не вмешиваясь в выбор поставщиков.
Там, где его фамилию ещё не забыли
В среду они добрались на юг. Ирина отправилась осматривать соседние хозяйства, а Дмитрий вместе с Мариной заехал к её родителям. Павел Селезнёв встретил гостя без всякой приветливости: прошлой осенью из-за задержки оплаты работники едва не остались без зарплаты.
— Если вы приехали объяснять, что мы берём слишком дорого, можете не начинать, — сухо сказал он. — Мы это уже слышали.
— Я приехал разобраться в цифрах, — ответил Дмитрий. — Обещать чудеса не собираюсь.
Павел молча протянул ему рабочие перчатки и показал, как сортируют листья. Дмитрий старался не отставать, но за двадцать минут набрал совсем немного. Наталья, мать Марины, усмехнулась:
— С такой скоростью в Днепре вы бы к вечеру остались голодным.
За обедом Дмитрий заметил на стене старую фотографию. На снимке его отец, по колено в грязи, помогал чинить сушильную установку. Павел рассказал, что Владимир Беляев тогда сам отмечал повреждённые ряды, привозил детали и инструменты, хотя никто из местных ничего у него не просил.
— Я вам эту фотографию отправлю, — добавил Павел. — Он тогда говорил: «Покажу сыну, как здесь люди работают».
Позже, на веранде, Дмитрий признался Марине: на последний звонок отца он не ответил. Решил, что перезвонит после встречи. Теперь снова и снова мысленно возвращался к той минуте.
— Мне даже на его снимки смотреть тяжело, — тихо сказал он.
Марина не стала утешать дежурными словами.
— А мне порой трудно позвонить домой, — призналась она. — Уже четыре года я скрываю от родных, что в офисе надо мной смеются. Боюсь, отец сразу приедет и заставит меня увольняться.
Дмитрий рассказал, как они с отцом ругались из-за работы и будущего компании. Марина слушала внимательно, не перебивая и не пытаясь подобрать правильную фразу.
Вечером Ирина подвела итог проверки: часть предложенной замены сырья невозможна без изменения самих товаров, а заявленная экономия посчитана неполно. Все трое забронировали утренний рейс обратно. Марина осталась ночевать у родителей, Дмитрий и Ирина остановились в гостинице.
Перед отъездом Марина и Дмитрий встретились возле чайных рядов. Он показал ей фотографию, которую прислал Павел.
— Странно, — произнёс Дмитрий, долго глядя на снимок. — Я всегда знал, каким упрямым был мой отец, а здесь его помнят совсем другим.