Особенно охотно Андрей жаловался на Екатерину: представлял ее женщиной вялой, лишенной стремлений, будто именно она годами тянула его назад и не давала развернуться. Виктории он говорил, что рядом с ней впервые за долгое время поверил в возможность другой жизни — легкой, яркой, настоящей. И Виктория, при всей своей расчетливости и привычке смотреть на мужчин трезво, постепенно попала под это обаяние. Андрей умел убеждать так, что сомнения на время отступали.
Однажды вечером он вернулся домой, молча достал чемодан и начал складывать вещи.
— Катя, я больше так жить не могу, — произнес он в прихожей, застегивая молнию на сумке, пока жена растерянно смотрела то на него, то на чемодан. — Мы оба тонем. Мне нечем дышать. Я ухожу.
— Андрей, ты в своем уме? — голос Екатерины сорвался, пальцы заметно дрожали. — Нам кредиторы каждый день звонят. Через неделю платеж по ипотеке. Полинину свадьбу надо готовить! Как ты вообще можешь сейчас уйти?
— Я тоже имею право быть счастливым! — вспыхнул он, уже натягивая куртку. — От обязательств я не отказываюсь. Буду помогать деньгами. Мы же не чужие. Как-нибудь разберемся.
Дверь за ним захлопнулась громко и окончательно. После этого, конечно, ни одной гривны от него Екатерина так и не увидела.
Для нее его уход оказался ударом, от которого перехватило дыхание. Она осталась одна: с разваливающимся бизнесом, долгами, ипотекой и пониманием, что выбора почти нет. Самым тяжелым стало решение, которое мать не пожелала бы принять никому. На следующее утро Екатерина набрала номер дочери.
— Полина, родная, прости меня, — плакала она в трубку, едва выговаривая слова. — Свадьбы сейчас не будет. Вернее… ее придется отложить. Отец ушел. Денег нет совсем. Я обязана в первую очередь закрывать ипотеку, иначе мы потеряем квартиру.
После этого прежняя жизнь окончательно рассыпалась. Екатерина обзванивала гостей, отменяла договоренности, снимала брони, извинялась перед людьми и давилась стыдом вместе со слезами. А Андрей в те же часы сидел в ресторане с панорамными окнами, пил шампанское и отмечал начало своей «новой молодости».
И вот тогда вмешался Владимир Сергеевич.
Свекр был человеком жестким, с тяжелым характером, но справедливым. За свою жизнь он выстроил серьезное дело и прекрасно понимал, какую пропасть вырыл собственный сын. Долго рассуждать он не стал. Владимир Сергеевич принял решение, которое для него было единственно правильным: поддержать не сына, а невестку.
— Так, Катя, хватит рыдать. С долгами разберемся, — сказал он коротко, приехав к ней уже на следующий день после отмены свадьбы. На кухонный стол легла толстая пачка наличных. — Это тебе на первое время. Еда, коммуналка, необходимые расходы. От меня лично. Без условий. Чтобы ты не осталась без куска хлеба, пока вытягиваешь все это одна.
— Владимир Сергеевич, я обязательно верну… я отработаю, только… — Екатерина попыталась возразить, но он поднял ладонь, обрывая ее.
— Я сказал: это на жизнь. А теперь слушай внимательно, что мы будем делать с вашей так называемой фирмой.
Владимир Сергеевич был не просто состоятельным человеком, а опытным предпринимателем. При желании он мог бы закрыть долги компании сына и невестки одним движением. Но вкладывать личные средства в предприятие, половина которого юридически принадлежала человеку, бросившему семью в самый тяжелый момент, он не собирался. Поэтому действовать начал холодно, аккуратно и расчетливо.
Каждый перевод на счета фирмы, каждая сумма, уходившая поставщикам, каждое пополнение оборотных средств оформлялись не на словах, а через жесткие договоры целевого займа на имя Екатерины. Деньги направлялись именно на сохранение совместного бизнеса супругов, существовавшего в браке. Владимир Сергеевич скрупулезно фиксировал каждую гривну, собирая документы один за другим. Он словно заранее расставлял ловушку для Андрея, потому что не сомневался: рано или поздно тот вернется.
Сам Андрей тем временем продолжал жить в созданной им сказке. Виктория привыкла к красивым местам, дорогим ужинам и подаркам, а соответствовать ее уровню без денег было невозможно. На личных счетах у него почти ничего не осталось, фирма прибыли не приносила. И тогда он пустил в ход то, что всегда считал своим главным капиталом, — обаяние. Андрей начал занимать крупные суммы у давних приятелей, которые еще помнили его уверенным, удачливым и щедрым.
— Макс, выручи, я сейчас реально горю, — говорил он старому товарищу по институту, глядя прямо и доверительно. — Сделка почти закрыта, товар завис на таможне. Дай миллион на пару месяцев, верну с процентами. Ты же меня знаешь, у меня бизнес работает без сбоев.
Ему верили. Деньги передавали без расписок, по дружбе, по старой памяти, из уважения к прежнему Андрею. Он занимал у одного, чтобы произвести впечатление на Викторию, потом шел к другому, чтобы частично вернуть первому. Получилась обычная долговая пирамида, только держалась она не на расчетах, а на лжи, самоуверенности и его умении очаровывать людей.
Но такие конструкции долго не стоят. Сделки, которые Андрей пытался проворачивать тайно от Екатерины, одна за другой срывались.