Прижать её к себе, закрыть от этой сцены, снова дать то самое чувство защищённости, которое у ребёнка должно быть рядом с матерью и отцом. И всё же вместе с болью в Наталье поднималась тихая гордость: Кристина не дала взрослым заставить себя сомневаться в очевидном.
Артём всё-таки вытащил из шкафа чемодан. Нарочито шумно ходил из комнаты в комнату, с грохотом распахивал дверцы, бросал внутрь рубашки, свитера, брюки. Делал это демонстративно, словно ждал, что Наталья вот-вот не выдержит, кинется следом, начнёт просить его остаться и согласится на всё, лишь бы не разрушать семью.
Но Наталья продолжала работать.
Светлана Юрьевна устроилась в прихожей и принялась обзванивать родню. Каждому она пересказывала случившееся по-своему: её бедный сын, конечно же, стал жертвой расчётливой жены, которой денег оказалось дороже семьи.
Наконец Артём появился из спальни уже с чемоданом в руке.
— Назад попросишься — не пущу, — бросил он, остановившись у двери.
— Поняла, — спокойно ответила Наталья.
— Думаешь, я без тебя не проживу?
— Надеюсь, проживёшь.
— Ну-ну. Посмотрим.
Он хлопнул дверью так, что на стене дрогнула рамка с семейным снимком.
Только после этого Наталья выключила машинку, закрыла лицо руками и расплакалась.
Не потому, что испугалась одиночества. И даже не из-за денег, хотя обида за них тоже жгла изнутри. Она плакала по восемнадцати годам, в течение которых снова и снова находила Артёму объяснения, убеждала себя, что у каждой семьи бывают тяжёлые периоды, что у свекрови просто непростой нрав, что ради брака иногда нужно потерпеть.
И лишь теперь Наталья впервые честно спросила себя: почему терпеть всегда должна была именно она?
Прошла всего неделя, и жизнь Светланы Юрьевны начала заметно меняться — причём совсем не в ту сторону, как ей представлялось.
Артём поселился в её двухкомнатной квартире, занял гостиную, выставил в коридор коробки со своими вещами и очень быстро вернулся к привычному для себя укладу. Грязные чашки он оставлял возле дивана, продукты купить забывал, одежду разбрасывал где придётся, а каждый вечер спрашивал у матери, что сегодня на ужин.
Но настоящий неприятный разговор ждал Светлану Юрьевну ближе к концу недели.
— Мам, там за квартиру Юлии надо добавить. Может, возьмёшь пока из своих накоплений? — как бы между прочим предложил Артём.
— Ты в своём уме? — вспыхнула она. — Я эти деньги на старость откладывала!
— А что мне делать? Наталья не даёт.
— Так добейся, чтобы дала!
— Мам, и как я должен это сделать?
— Ты мужчина или кто? Разве нельзя поставить жену на место?
Артём с раздражением отодвинул тарелку.
— А ты Юлии мать или посторонний человек? Почему я один должен вытягивать её проблемы?
Светлана Юрьевна на несколько секунд даже потеряла дар речи.
Внезапно выяснилось, что говорить о бескорыстной помощи родным куда легче, когда платить за эту помощь должен кто-то другой.
Юлия тем временем связалась с продавцом квартиры. После долгого разговора она отказалась от сделки. Продавец согласился вернуть большую часть задатка, оставив себе двенадцать тысяч гривен согласно подписанной ранее договорённости. Шестьдесят тысяч гривен Юлия перевела Кристине лично и следом отправила короткое сообщение с извинениями.
А недостающие двенадцать тысяч она потребовала уже с брата.
— Это ты всё затеял, Артём.
— Я же для тебя старался!
— Нет, — жёстко ответила Юлия. — Ты хотел выглядеть замечательным братом. Только почему-то расплачиваться за твою щедрость должна была твоя жена.
Светлана Юрьевна назвала дочь неблагодарной и несколько дней принципиально не брала от неё трубку. Впервые за долгие годы её собственные дети не смогли договориться между собой — и на этот раз рядом не было Натальи, на которую обычно списывали все семейные ссоры.
Через три недели Артём снова появился у порога бывшего дома. В руках он держал букет.
Наталья открыла дверь, но приглашать его на кухню не стала. Муж выглядел уставшим и каким-то помятым. Рубашка была выглажена плохо, лицо осунулось, под глазами залегли тени.
— Наташ, ну хватит уже, — произнёс он. — Я соскучился.
— По нам? — уточнила она.
— Конечно. По дому. По нормальной жизни.
— А по мне?
Артём тяжело вздохнул, будто этот вопрос был совершенно лишним.
— Ну зачем ты опять начинаешь? Давай забудем всю эту историю. Юлия от квартиры отказалась, почти все деньги вернули. Что теперь не так?
Наталья смотрела на него внимательно и спокойно.
— Проблема в том, что ты до сих пор не понял, в чём была проблема.
— Ну извини, если тебе так надо, — бросил он.
— Мне не нужно извинение, сказанное только ради того, чтобы всё вернулось как прежде.
— И что ты предлагаешь? Разводиться в нашем возрасте?
— Да, — ответила Наталья. — Я уже подала заявление.
Артём замер.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
— Восемнадцать лет, Наталья. Восемнадцать лет ты готова перечеркнуть из-за одной ссоры?
— Это не одна ссора, Артём. Просто в этот раз я перестала делать вид, будто ничего не произошло.
Впервые он не закричал. Не стал угрожать, давить на жалость или прикрываться мнением матери. Он долго смотрел на жену, а потом медленно опустил голову — словно только сейчас до него дошло, что Наталья и правда способна жить без него.
Прошло восемь месяцев.
В начале лета на первом этаже нового жилого комплекса открылось маленькое ателье. Над дверью повесили аккуратную вывеску. Внутри было светло и просторно: у окна стоял круглый столик с вазой свежих цветов, вдоль стен лежали образцы тканей, а в рабочей зоне разместились три швейные машинки.
Наталья взяла двух помощниц и впервые за много лет перестала сидеть за заказами по ночам. После развода они с Артёмом договорились продать общую квартиру и разделить деньги. На свою часть Наталья купила небольшую двухкомнатную квартиру и обустроила там уютную комнату для Кристины.
Артём постепенно вернул дочери оставшиеся двенадцать тысяч гривен. Иногда они встречались. Он спрашивал об учёбе, пытался разговаривать теплее, делал осторожные шаги навстречу. Но прежнего безусловного доверия между ними уже не было.
Юлия так и продолжала жить на съёмной квартире и нашла дополнительную подработку. А Светлана Юрьевна по-прежнему берегла свои сбережения и при каждом удобном случае рассказывала знакомым, что нынешним женщинам деньги стали важнее семьи.
Однажды она даже пришла в ателье Натальи.
Долго осматривала красивые шторы, новые машинки, ровные полки с тканями, присматривалась к покупательницам. Потом поджала губы и произнесла с плохо скрытым осуждением:
— Ну что, добилась своего? Деньги сохранила, мужа потеряла. Счастлива теперь?
Наталья спокойно улыбнулась.
— Представьте себе, да.
— А ведь могла бы до сих пор быть замужней женщиной.
— Могла бы, — согласилась Наталья. — Только без денег, без мечты и без уважения к самой себе.
Светлана Юрьевна недовольно сжала губы и вышла, даже не попрощавшись.
Наталья проводила её взглядом, а потом вернулась к работе. На столе, рядом с ежедневником, стояла фотография отца, сделанная за несколько лет до его смерти. Седой мужчина в клетчатой рубашке улыбался, сидя на деревянной лавочке возле родительского дома.
— Спасибо, папа, — тихо сказала Наталья.
И впервые за много месяцев смогла вспомнить о нём без слёз.
В сорок шесть лет она не потеряла семью.
Она просто перестала платить за право оставаться в ней.
