С собой он привёз книги, которые я просила его купить в центре: в нашем книжном таких не оказалось. В прихожей он снял куртку, разулся, поставил пакет на тумбу и сразу направился на кухню.
— Мам, мне надо с тобой поговорить.
— Говори, — ответила я.
— Ты правда не собираешься идти на юбилей?
— Правда. Не собираюсь.
— Почему?
— У меня в этот день концерт.
Денис задержал на мне взгляд.
— Мам, ну ты же сама понимаешь, как это со стороны выглядит. Дядя Сергей отмечает юбилей, собирается вся родня, а ты уходишь петь.
— А концерт, по-твоему, ничего не значит?
— Ну… это ведь увлечение.
— Нет, Денис. Это не просто увлечение. Я занимаюсь в хоре уже три года. Хожу на репетиции, учу партии, выступаю. Это давно стало частью моей жизни.
Он помолчал, будто подбирал слова, а потом произнёс:
— Наталья думает, что ты делаешь это напоказ.
— Что именно?
— Ну… специально отказываешься. Чтобы все поняли.
— Что поняли?
— Что тебя не спросили.
Я посмотрела на него внимательно. Передо мной сидел мой сын. Я его родила, растила, учила, переживала за него, радовалась каждому его успеху. Он был хорошим сыном. Но сейчас я отчётливо слышала не его собственные мысли, а слова его жены.
— Денис, — сказала я спокойно. — Я ничего не делаю назло. Просто я устала быть той, кому всегда удобно подстроиться.
Он явно не понял, о чём я. Это было видно по лицу. Но продолжать спор не стал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Решай сама. Только отец переживает.
— Пусть переживёт. Иногда это даже полезно.
Вскоре он уехал. Я осталась одна на кухне и посмотрела на часы. До репетиции оставалось уже не так много времени, пора было собираться.
На занятии я изо всех сил старалась не возвращаться мыслями к дому. Валерия, наша руководительница, в тот день была особенно строгой. Она снова и снова останавливала нас на одной и той же музыкальной фразе, заставляя повторять её, пока звучание не становилось таким, каким она хотела его услышать. У меня сначала никак не выходило. Я сбивалась, не попадала в нужное место. Потом взяла себя в руки, сосредоточилась — и голос наконец лёг как надо.
После репетиции мы с Галиной вышли вместе. На улице было зябко, но без снега и дождя. Мы пошли в сторону остановки.
— Ну что у тебя дома? — спросила она.
— Всё без изменений. Андрей молчит и дуется, Алёна обижается, Наталья в семейном чате язвит.
— А ты?
— А я решения не меняю.
Галина даже остановилась на секунду и посмотрела на меня с удивлением.
— Правда?
— Правда.
— Ирина, я тебя прямо не узнаю.
— Я сама себя не всегда узнаю, — усмехнулась я. — Но знаешь, что самое странное? Мне стало легче. Честно. Я впервые за много лет делаю что-то не потому, что так надо всем остальным, а потому, что это нужно мне. И при этом не чувствую себя виноватой.
— А почему ты вообще должна чувствовать вину?
— Не должна. Просто привыкла.
Мы дошли до остановки. Галине нужно было ехать в другой район на автобусе, а мой дом находился недалеко, поэтому я пошла пешком.
Вернувшись, я достала с полки старый фотоальбом. На одном снимке мне было лет двадцать пять. Я стояла с гитарой в руках — тогда ещё пела в институтском ансамбле. Потом родился Денис, следом Юлия, потом работа, бытовые заботы, бесконечные дела, и всё закрутилось так, что музыка осталась где-то далеко. Гитара перекочевала в чехол, чехол — на антресоли. До хора я не пела семнадцать лет. А три года назад случайно увидела объявление: «Приглашаем в любительский хор». И почему-то пошла. И вдруг оказалось, что голос никуда не исчез.
Восемнадцатое число наступило почти незаметно. Утром я поднялась раньше обычного и приготовила завтрак. Андрей сидел молча. Ел медленно, глядя в тарелку.
— Во сколько ты уходишь? — спросил он наконец.
— К двум. Сам концерт в четыре, но нужно прийти заранее, распеться.
— А мне к трём.
— Хорошо.
Он доел, поднялся и поставил тарелку в раковину. Снова прошёл мимо, будто между нами была стена. Я промолчала.
Уже у двери он вдруг позвал:
— Ирина.
— Что?
— Может, всё-таки передумаешь?
— Нет.
Он вышел.
Я осталась на кухне. За окном стояла серая сырость, снег успел растаять, двор выглядел голым и мокрым. Я налила себе чаю, но так и не сделала ни глотка. Потом пошла в комнату, открыла шкаф и достала белую блузку — ту самую, купленную специально для выступления. Аккуратно её выгладила. Следом вынула юбку. Всё было готово.
В Дом культуры я пришла к половине третьего. В зале уже кипела подготовка: кто-то расставлял стулья, кто-то проверял микрофоны, кто-то переносил ноты. Валерия ходила между рядами с блокнотом в руках и делала пометки. Заметив меня, коротко кивнула.
— Ирина, готова?
— Готова.
— Твоё соло в третьей песне. Смотри, не забудь.
— Я помню.
Я прошла за кулисы. Там пахло старым деревом, пылью и кулисной тканью. Я переоделась в принесённую белую блузку и юбку.