Я расправила воротник, провела ладонью по волосам и на секунду задержалась перед зеркалом. Оттуда на меня смотрела женщина пятидесяти восьми лет — немного уставшая, но уже не растерянная. В её глазах было спокойствие. Я тихо улыбнулась отражению, и оно словно ответило мне тем же.
Концерт начался ровно в четыре. Зал оказался заполнен почти до отказа: пришли родные, знакомые, жители посёлка, те, кто просто любил такие вечера. Мы пели о весне, о родном доме, о реке за околицей. Третьей шла моя любимая песня — о журавлях. Я стояла в общем ряду и вдруг отчётливо слышала собственный голос. Так ясно, так по-настоящему я давно его не слышала.
Когда настала очередь моего сольного куплета, я шагнула вперёд. Со сцены в глаза бил свет, лиц в зале почти не было видно. Но страха не было. Я чувствовала: голос держится, звучит ровно, уверенно. И в этот момент всё происходящее принадлежало мне.
После выступления я стояла за кулисами с букетом в руках. Женщины из хора одна за другой подходили, поздравляли, обнимали, говорили добрые слова. Валерия остановилась рядом и сказала:
— Ирина, сегодня ты спела особенно.
Я только кивнула. Спорить было не с чем — я сама это знала.
Потом появилась Юлия. В руках у неё были три красные гвоздики.
— Мам, ты сегодня была лучше всех, — сказала она.
— Спасибо, доченька.
— Я правда тобой горжусь.
Я прижала её к себе. От неё веяло теплом и знакомыми духами. Слёзы подступили близко, но я удержалась.
— Может, зайдём куда-нибудь чаю выпьем? — предложила Юлия. — Тут недалеко есть кафе.
Мы вышли из Дома культуры и пошли туда. В кафе заказали чай. Юлия говорила о работе, о детях, о доме, о каких-то бытовых делах. Потом вдруг замолчала, повертела чашку в ладонях и тихо сказала:
— Мам, я всё думаю… Ты правильно поступила.
— Правда так считаешь?
— Да. Знаешь, я иногда тоже хочу так. Чтобы у меня сначала спросили. А не ставили перед фактом. Муж, свекровь — все заранее решили, как мне удобнее, куда мне ехать, что делать. Будто я не человек, а приложение к чужим планам.
Я посмотрела на неё внимательнее. Передо мной сидела моя дочь — взрослая, красивая, уставшая женщина.
— Тогда сама начинай спрашивать с себя, — сказала я. — Не жди, пока остальные догадаются.
— А если не догадаются?
— Значит, решай сама. Так, как я сегодня.
Юлия медленно кивнула. Мы допили чай и вышли на улицу. Она проводила меня до подъезда, крепко обняла и уехала.
Домой я вернулась уже ближе к восьми. Андрея ещё не было. Я переоделась, поставила гвоздики в вазу, села на диван и включила телевизор. Экран светился, кто-то что-то говорил, но я почти не вслушивалась.
Андрей пришёл около половины десятого. Выглядел утомлённым, но раздражения в нём не чувствовалось. В прихожей он снял куртку, разулся и прошёл на кухню. Я услышала, как хлопнула дверца холодильника, как он налил себе воды.
— Ну как всё прошло? — спросила я, глядя на него.
— Нормально. Сергей остался доволен. Алёна всё организовала как надо.
— Про меня вспоминали?
— Вспоминали.
— И что сказали?
— Алёна заметила, что ты могла бы прийти. Сергей сказал, что понимает. Наталья промолчала. А Денис пошутил, что ты теперь у нас артистка.
Он коротко усмехнулся. Я ничего не ответила.
— А твой концерт как? — спросил он спустя паузу.
— Хорошо.
— Юлия приходила?
— Приходила. Цветы принесла.
Андрей кивнул и некоторое время молчал. Потом тихо произнёс:
— Ирина, я тут подумал… Может, ты и права.
— В чём именно?
— В том, что надо спрашивать. Я как-то не подумал об этом. Привык, что ты всегда рядом.
— Я рядом, — сказала я. — Но это не значит, что я всегда могу.
— Понял.
Больше он ничего не добавил. Ушёл в спальню и лёг. А я осталась в комнате, глядя на вазу. В ней стояли три гвоздики. Красные, живые.
В понедельник после концерта я пришла в библиотеку. Галина сразу подняла на меня глаза:
— Ну что?
— Всё нормально.
— Помирились?
— Мы и не ссорились. Просто поговорили.
— И к чему пришли?
— Он сказал, что понял. Только я не уверена, что понял до конца. Может, со временем дойдёт. А может, и нет.
— А ты сама?
Я задумалась на мгновение.
— А я поняла, что могу. Что если не соглашаться автоматически, мир не рушится. Да, кто-то обидится. Зато, возможно, кто-то впервые задумается.
Галина медленно кивнула.
— Знаешь, — сказала она, — пожалуй, я тоже попробую. В следующий раз.
— Попробуй, — ответила я. — Это того стоит.
Я сидела за столом и думала: если бы Андрей две недели назад просто спросил меня: «Ирина, ты сможешь восемнадцатого?» — я, наверное, честно сказала бы: «Нет, не смогу». И, может быть, он бы меня услышал. Возможно, всё сложилось бы иначе. Но он не спросил. А я впервые не отменила себя ради чужого удобства.
И теперь мне важно было понять одно: это я стала черствее — или просто перестала быть удобной?