Порой это звучало будто невзначай — например, когда разговор заходил о городских заторах или о давке в киевском метро. Иногда Елена Викторовна повышала голос ровно настолько, чтобы Мария не могла притвориться, будто не расслышала. А бывало, бросала такие слова прямо при посторонних, совершенно не смущаясь.
— Провинциалка, — однажды сказала она подруге по телефону, пока Мария стояла у раковины, отмывала тарелки и изо всех сил делала вид, что занята только водой и губкой. — Ну а чего ты хотела? Откуда человек, то и видно. Алексей, конечно, влюбился, молодость, романтика… А я ему сразу говорила: присмотрись к киевской девушке, из нормальной семьи, с понятным воспитанием, с корнями.
Мария тогда спокойно закончила мыть посуду. Расставила тарелки в сушилке, вытерла столешницу, сняла фартук, тщательно вытерла руки полотенцем. Потом вышла в прихожую, обулась, накинула пальто и коротко попрощалась.
В вагоне метро она смотрела не на людей, а в тёмное отражение окна. И всё думала: что именно Елена Викторовна вкладывает в эти слова — «своё воспитание», «свои корни», «своя культура»? Кому принадлежит эта «своя»? И кто решил, что у Марии её нет?
Она ведь выросла не в пустоте. В их доме по вечерам читали книги вслух. Отец, инженер-конструктор, мог объяснить ей тригонометрию через движение стрелы башенного крана так, что сложные формулы становились понятными и почти живыми. Мама сама сшила ей платье на выпускной, потому что магазинные казались грубыми, бездушными и сидели хуже. Разве это не воспитание? Разве это не семейная память, не труд, не достоинство?
Но Мария ничего не сказала. Промолчала тогда. И потом ещё долго выбирала молчание.
Потому что Алексей был добрым, надёжным человеком. Потому что Елена Викторовна оставалась его матерью. Потому что Мария прекрасно понимала: громкие ссоры не исправят ни чужой гордыни, ни старых предубеждений. Они только отравят жизнь всем сразу.
Она молчала — и работала. Вот это у неё получалось всегда.
Спустя три года после свадьбы у них с Алексеем появилась собственная квартира. Именно Мария настояла на ипотеке, подбирала район, ездила на просмотры, разговаривала с банком, проверяла условия договора и до копейки рассчитывала будущие платежи в гривнах. Алексей в основном ставил подписи там, где она показывала, и с улыбкой говорил, что во всех этих финансовых тонкостях Мария разбирается куда лучше него.
Позже она решилась уйти с наёмной работы. Решение далось ей нелегко — страшно было так, что несколько ночей подряд она почти не спала, лежала в темноте и слушала собственное дыхание, будто убеждала себя: всё выдержишь. И всё же ушла. Оформила небольшую консалтинговую фирму, взяла первые заказы через знакомых, выполнила их безупречно, получила новые рекомендации. Потом появились ещё клиенты. Мария работала по двенадцать часов в день, иногда больше. Людей в команду брала осторожно, не спеша, только тех, кому действительно могла доверять.
Дело постепенно набирало силу.
Алексей в это время успел сменить несколько работ. Надолго нигде не оставался. Не потому, что был плохим специалистом, — совсем нет. Просто, как он сам объяснял, то «не его место», то «не та среда», то «коллектив не совпал». Мария не спорила. Она видела: он ищет своё и никак не может почувствовать твёрдую почву под ногами.
Когда он снова оказался между работами, она предложила ему прийти к ней в компанию.
— У нас сильная команда, — сказала Мария. — Ты хорошо знаешь эту область. Попробуй, вдруг подойдёт.
Он попробовал.
И остался.
Работал Алексей добросовестно, спокойно, без лишней суеты. На своём месте он оказался полезным и точным. Мария ценила его как специалиста, и в этом не было ни семейной скидки, ни притворства. Просто жизнь сложилась так, что её муж стал сотрудником её фирмы. Руководителем проектов. И находился в подчинении у неё — у Марии.
Дома Алексей почти не поднимал эту тему. Не то чтобы он стыдился жены. Скорее, ему было неловко перед каким-то собственным представлением о себе. Мария это чувствовала, но не давила. В конце концов, каждый имеет право бережно хранить тот образ, в котором ему легче жить.
Елена Викторовна, конечно, знала, что невестка «занимается каким-то бизнесом». Само слово «бизнес» она произносила с тонкой насмешкой, будто речь шла о пустяковом занятии — чем-то вроде торговли на раскладке. Зато насчёт своего Алёшеньки она была уверена твёрдо: сын занимает важную должность в серьёзной компании. Алексей это заблуждение не развеивал.