Вода в раковине уже давно остыла, а мысли всё кипели. «Попроще… Значит, я — попроще? С красным дипломом технолога. С должностью начальника производства. Попроще», — язвительно прокручивалось в голове.
Ей пятьдесят. Сын Назар вырос, работает судовым механиком во Львове, звонит по выходным, иногда присылает снимки рассветов над портом. Кредит за квартиру закрыт несколько лет назад. На предприятии у неё три цеха и почти три сотни сотрудников, а годовой объём — десятки тысяч тонн молочной продукции. Она отвечает за контракты, сроки, качество.
И вдруг — «для тех, кто попроще».
Терпение закончилось.
Оксана взяла телефон и открыла семейный чат. Печатала спокойно, без суеты, словно составляла производственный отчёт.
«Добрый день. Я готова заняться праздничным столом. Предлагаю меню: оливье, сельдь под шубой, индейка в духовке, салат с крабовыми палочками, мясная и сырная нарезка, рыба, овощная тарелка, фрукты, жареный картофель, торт “Наполеон”. Продукты — 65 тысяч грн. Работа повара (закупка, два дня приготовления, доставка) — 15 тысяч грн. Всего 80 тысяч. Гостей ожидается двадцать, но оплачивают тринадцать человек — без детей и пенсионеров. Получается по 6 150 грн с каждого. Реквизиты отправлю в личные сообщения. Закупаюсь завтра, переводы жду до вечера».
Она перечитала текст. На мгновение мелькнула мысль — слишком прямолинейно? Но в памяти всплыло: «готовка — для тех, кто попроще». И она нажала «отправить».
Телефон поставила на зарядку и ушла в ванную. Вернувшись, увидела: семнадцать непрочитанных сообщений.
Первая, конечно, Тетяна.
«Оксана, это шутка???»
«Какая ещё оплата повара? Ты же НЕВЕСТКА!»
«Мы все помогаем, стараемся, а ты счёт выставляешь?»
«Это вообще нормально?»
Тарас написал мягче: «Оксан, как-то непривычно… Мы же семья. Всегда выручали друг друга».
Мария добавила: «Я не хочу вмешиваться, но, может, обсудим без резких движений?»
Лариса отправила печальный смайлик: «Не ожидала от тебя…»
Тётя Вера вздохнула по-стариковски: «В наше время такого не было. Сейчас молодёжь всё по-другому понимает».
Олег молчал. Статус показывал, что он в сети — читал, но ничего не писал.
Оксана налила себе чай, села к столу и ответила Тетяне:
«Ты — дочь Людмилы Фёдоровны. Но готовить не берёшься. Почему?»
Несколько минут тишины, потом вспыхнуло:
«У меня НЕТ ВРЕМЕНИ! Дети, муж, работа! Ты представляешь, сколько забот?»
Оксана усмехнулась и набрала:
«У меня тоже есть работа и обязанности. Под моим руководством — триста человек и три производственных цеха.
Ты живёшь в двадцати минутах от мамы и не готовишь — и это никого не удивляет. Я живу в часе езды, работаю полный день, но от меня ожидают два дня бесплатного труда. Объясните, пожалуйста, почему это считается нормой?»
В чате повисла пауза. Появлялись и исчезали строки «печатает…» — кто-то начинал и передумывал.
Наконец Тетяна выдала:
«Потому что ты ГОТОВИШЬ ЛУЧШЕ ВСЕХ! Это комплимент. Мы ценим тебя!»
Ответ пришёл быстро:
«Я умею готовить, потому что вложила в это годы обучения и практики. Это профессиональный навык. Навыки имеют цену. Почему мой труд должен быть бесплатным?»
В комнату вошёл Олег. Он уже всё прочитал — по лицу было видно. Лоб нахмурен, губы сжаты.
— Оксан, ну зачем ты так?
— Как именно?
— Ты раздуваешь конфликт. Мама расстроится. Тетяна мне звонила — она в слезах.
— Тетяна всегда плачет, когда ситуация выходит из-под её контроля.
— Но это же юбилей! Семьдесят пять лет — такое бывает один раз.
— Вот именно. Значит, всё должно быть организовано достойно. Я готова взять на себя кухню — за честную оплату. Разве ты ждёшь, что электрик бесплатно починит проводку только потому, что он родственник?
Олег тяжело опустился на стул напротив и провёл ладонью по лицу.
— Ты понимаешь, к чему это приведёт? Тетяна обидится. Мама тоже. Потом будут разговоры.
— Какие разговоры?
Он замялся, отвёл взгляд к окну.
— Будут говорить, что ты… что ты слишком считаешь деньги, что для тебя важнее расчёты, чем семья. И что ты всегда держишься особняком.
Оксана спокойно поставила чашку на стол, чтобы ни капли не пролилось.
— Пусть говорят. Но я хочу услышать это от тебя, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты тоже так думаешь?