Олег так и не поднял глаз. Он молчал, словно надеялся, что пауза всё сгладит.
— Договори, — спокойно, но твёрдо попросила Оксана. — Что именно они будут обо мне говорить? Я хочу услышать это вслух.
Он тяжело выдохнул.
— Скажут, что ты мелочная. Что у тебя каждая гривна на учёте. Что тебе важнее деньги, чем родные. И что ты… всегда держалась отдельно, сама по себе.
Оксана осторожно опустила чашку на блюдце, следя, чтобы ни капли чая не пролилось.
— За годы нашей совместной жизни я накрыла для твоих родственников не меньше восьмидесяти праздничных столов, — произнесла она ровно. — И ни разу не взяла ни копейки. Ты хоть раз слышал от них искреннее «спасибо»?
Олег отвёл взгляд.
— Зато я регулярно слышала другое, — продолжила она. — Что салат «можно было и получше», что мясо «жестковато», что «в прошлом году десерт был вкуснее».
— Ну… это же свои люди… так говорят между близкими…
— Это твои близкие, — перебила Оксана. — Которые ни разу не приехали ко мне на день рождения без напоминания. Когда я лежала с воспалением лёгких, кто из них поинтересовался, жива ли я?
Он снова промолчал.
— И теперь, когда я впервые прошу оплатить мою работу, я становлюсь жадной? Бессердечной? Плохой?
В этот момент телефон завибрировал. Сообщение пришло не в общий чат, а лично.
Оксана открыла его и медленно прочитала:
«Оксана, я всё видела. Честно говоря, не ожидала от тебя такого поведения. Мы всегда считали тебя своей, принимали как дочь, делились всем, что имели. Видимо, ошиблись. Я решила отметить юбилей в ресторане. Приглашаю всех, кроме тебя. Не хочу, чтобы моя невестка чувствовала себя обязанной. Всего доброго».
Она перечитала текст ещё раз, затем молча протянула телефон Олегу.
Он пробежал глазами строки и побледнел.
— Она… правда это написала?
— Похоже, да.
— Это же абсурд! Она просто вычеркнула тебя из списка гостей!
— Потому что я не согласилась бесплатно работать. Любопытная логика, правда?
Олег вскочил, уже набирая номер.
— Я сейчас позвоню и всё объясню!
— Не нужно, — спокойно остановила его Оксана.
— Как это — не нужно?
Она поднялась, убрала чашку в раковину, включила воду.
— Ты вправе поехать к маме, — сказала она, не оборачиваясь. — Это её праздник. Но я туда не поеду. И не потому, что меня «не пригласили», а потому что не собираюсь сидеть за столом среди людей, которые воспринимают меня как обслуживающий персонал.
— А я? Мне что делать? Как я появлюсь там один?
— Решать тебе. Ты взрослый человек.
Следующие несколько дней Олег ходил угрюмый. Пытался дозвониться Тетяне — та не отвечала. Тарас написал что‑то примирительное: мол, давайте без обид, мама переживает, не стоит ссориться. Свекровь же хранила молчание.
В среду вечером Олег вернулся позже обычного.
— Я заезжал к маме после работы, — сообщил он.
— И что?
— Она сильно обижена. Говорит, ты поставила её в неловкое положение перед всей роднёй. Что теперь обсуждают, какая ты…
— Какая именно?
— Расчётливая. Что всегда считала себя выше остальных. Что смотрела на всех свысока.
Оксана усмехнулась.
— Двадцать семь лет я готовила, мыла посуду и бегала с подносами — это называется «смотреть сверху»? Забавное определение.
— Я пытался объяснить, что ты устала. Что работа у тебя непростая. Что требовать такого объёма труда бесплатно — нечестно.
— И?
Он замялся.
— Сказала, что Тетяна тоже устаёт. И Тарас работает. Все устают. Но никто не выставляет родственникам счета.
— А ты?
— Я… не нашёл слов.
Оксана лишь кивнула. Вслух она ничего не сказала, хотя ответ вертелся на языке.
В субботу Олег надел тёмно‑серый костюм с тонкой серебристой полоской — тот самый, что она подарила ему на юбилей.
— Я поеду, — произнёс он у порога. — Это всё‑таки мама.
— Конечно. Передавай поздравления, — спокойно ответила Оксана.
Она смотрела, как он уходит — подтянутый, но какой‑то растерянный. Внутри не было ни злости, ни обиды. Только усталость от необходимости объяснять очевидные вещи.
Когда дверь за ним закрылась, в квартире стало непривычно тихо. Оксана немного постояла посреди комнаты, затем взяла телефон и на мгновение задумалась, как провести этот вечер по‑своему.