— Признаться, я совсем не думала встретить вас именно здесь, — сказала она, всё ещё не отводя от него глаз. — Хотя, если рассудить спокойно, кого же ещё можно было бы здесь увидеть, как не вас.
Григорий Максимович перевёл взгляд на надгробия.
— Я бываю тут время от времени.
Екатерина Сергеевна едва слышно выдохнула:
— Стало быть, все эти годы…
Фразу она так и не закончила, но пояснений не потребовалось. Он понял, о чём она.
— Да, — ответил он просто.
На несколько секунд между ними опустилось молчание.
Ирина стояла чуть в стороне и с живым интересом разглядывала незнакомую даму. Ей нечасто случалось видеть Григория Максимовича в таком состоянии: он словно оставался рядом с ними, у могил, и вместе с тем мыслями уходил куда-то далеко, в давно минувшие дни своей молодости.
Первой присутствие девушки заметила Екатерина Сергеевна.
— Простите меня, Григорий Максимович, — сказала она с лёгким смущением. — От неожиданности я совсем забылась и нарушила все правила приличия.
Григорий Максимович обернулся к Ирине и вновь произнёс:
— Позвольте представить вам Ирину Павловну Полунину. Она моя воспитанница.
Ирина сделала аккуратный реверанс.
— Очень рада знакомству.
Екатерина Сергеевна посмотрела на неё пристальнее, чем того требовала простая учтивость.
— Ирина Павловна… — повторила она задумчиво, будто пробуя имя на слух, а затем сразу добавила: — А это мой сын, Антон Олегович Тобольский.
Молодой человек выступил вперёд и почтительно поклонился.
— Антон Олегович.
— Ирина Павловна.
Они обменялись короткими, вежливыми взглядами. Антон Олегович был воспитан безукоризненно: держался свободно, уверенно, но без той самоуверенной надменности, которой Ирина почему-то заранее боялась. Да и сама она после последних месяцев общения с Дмитрием уже не смущалась при знакомстве с молодыми людьми так, как прежде, и спокойно протянула руку.
Екатерина Сергеевна, между тем, не могла скрыть искреннего волнения от встречи с Григорием Максимовичем.
— Я ведь помню вас совсем юным, — сказала она. — Вы с Владимиром Ильичом нередко появлялись вместе. Кажется, вы были близки?
Григорий Максимович чуть заметно улыбнулся.
— Были.
— А каток вы помните?
— Разумеется.
— Владимир тогда уверял меня, что стоит на коньках превосходно, а через четверть часа едва не сбил меня с ног.
— Потом он уверял, что во всём виноват скользкий лёд.
Екатерина Сергеевна рассмеялась, но смех её почти сразу оборвался. Имя Владимира слишком легко и слишком больно возвращало к тому, ради чего она приехала сюда.
Она снова посмотрела на могилу.
— Я очень долго не могла решиться на эту поездку.
Григорий Максимович не стал задавать вопросов, и Екатерина Сергеевна продолжила сама.
