«Поедем. И правда, давно пора» — сказала Ирина с едва заметным облегчением, глядя в окно

Завтрашний день казался опасно обнадёживающим.

— Маменька всё время меня удерживала. Твердила, что Полтава давно пришла в упадок, что дорога сюда утомительна, а мне ни к чему бередить то, что уже осталось позади. Возможно, в её словах была правда. И всё же я всегда понимала: рано или поздно окажусь здесь.

— Сергей Павлович не дал имению погибнуть.

Екатерина Сергеевна повернула к нему лицо.

— Потому что я его об этом просила.

Антон Олегович и Ирина держались немного в стороне. Оба чувствовали: сейчас не их время говорить, и вмешиваться в этот разговор было бы лишним.

После короткой паузы Екатерина Сергеевна произнесла:

— Вы ведь были знакомы с Ириной Андреевной?

Григорий Максимович перевёл взгляд на соседний крест.

— Был.

— Близко?

— Очень близко.

Она едва заметно кивнула.

— Я почти не успела её узнать. Но Владимир любил её.

Эти слова прозвучали без упрёка и без прежней боли. За годы острота пережитого притупилась; осталась только память — такая, к которой Екатерина уже могла прикасаться, не чувствуя ожога.

— Любил, — тихо подтвердил Григорий Максимович. — Очень.

Екатерина Сергеевна медленно провела пальцами по краю перчатки, словно поправляя её лишь затем, чтобы занять руки.

Григорий невольно посмотрел в сторону Антона Олеговича.

Она уловила этот взгляд и улыбнулась уже иначе — мягче, теплее.

— Да, теперь у меня есть Антон Олегович. Мой сын. И я счастлива. Но счастье не требует от человека вырвать из себя всё, что было до него.

— Разумеется, — сказал Григорий Максимович.

— Поэтому я и приехала.

Он молча склонил голову.

Ему было отрадно слышать, что о Владимире она говорит ровно, без прежней мучительной привязанности, способной отравить настоящее. В ней сохранилась память, но ушла та безысходность, которая когда-то могла разрушить любую жизнь.

Вдруг Екатерина Сергеевна снова обратила внимание на Ирину.

— Вы давно живёте у Григория Максимовича? — спросила она девушку.

Ирина ответила без колебания:

— Почти сколько себя помню.

— И он занимался вашим воспитанием?

Девушка негромко рассмеялась.

— Батюшка старается.

Слово сорвалось само собой, по давней привычке.

Екатерина Сергеевна слегка приподняла брови.

Лицо Григория Максимовича осталось спокойным.

— Она порой забывает, что я ей только дядюшка.

— Ничего я не забываю, — быстро возразила Ирина. — Просто…

Она осеклась, не найдя нужных слов.

Екатерина Сергеевна сказала мягко:

— Не нужно оправдываться. Бывает, что человек становится ближе родителей вовсе не по крови.

Григорий Максимович резко взглянул на неё.

На одно короткое мгновение ему показалось, что эти слова подошли слишком близко к той тайне, которую он берёг столько лет.

Бонжур Гламур