Где-то внизу тявкала собака, в лицо тянуло мягким июньским теплом. А я стоял и всё яснее понимал: Марина больше не видит во мне человека, которого можно уважать. И теперь это стало очевидно не только мне — Андрей с Екатериной тоже всё услышали. Самое неприятное было даже не в словах, а в том, что она совершенно не боялась произнести их вслух.
В постель я лёг, не сказав почти ни слова. Марина ещё некоторое время рассказывала что-то про новую стрижку Екатерины, ждала реакции, а я только коротко мычал в ответ. Потом она быстро уснула. А я лежал рядом, смотрел в темноту и, наверное, часа два не мог провалиться в сон.
Утром я поехал на работу. По воскресеньям у нас смена укороченная: с девяти до двух, без авралов, только текущие заявки. Я просмотрел обращения жильцов, съездил на один адрес из-за протечки, потом вернулся в офис. Там было тихо. Дежурный мастер сидел в углу и разбирал накладные. Я устроился за своим столом, открыл журнал заявок, но буквы будто плавали перед глазами. В голове упрямо вертелась одна фраза: «диванный эксперт».
Я представил, как мы в следующий раз окажемся у кого-нибудь в гостях. Я буду сидеть, слушать разговоры и ждать, когда Марина снова решит блеснуть остроумием. Что она выберет на этот раз? Мою зарплату? Мои «мелкие телодвижения»? То, что я якобы никуда не расту? И ответить ведь нормально не получится. Начнёшь объясняться — будешь выглядеть жалко. Промолчишь — будто сам признал её правоту.
Мне не хотелось участвовать в такой игре. Вообще не хотелось жить в отношениях, где каждый день приходится доказывать, что ты не хуже, чем о тебе говорят.
В понедельник вечером позвонила мать Марины, Лидия Петровна. Она по старой привычке набирала домашний номер, хотя у всех давно были мобильные. Я взял трубку. Она сказала, что в субботу собирается приехать, хочет увидеться. Я ответил спокойно:
— Хорошо, передам Марине.
Положив трубку, я поймал себя на мысли: а буду ли я сам ещё здесь к субботе?
Странно, но эта мысль не напугала. Скорее, она придала форму тому, что уже несколько дней зрело внутри. Я сел на кухне, открыл ноутбук и зашёл в интернет-банк. Начал смотреть расходы за последние месяцы: коммуналка, продукты, кредит за машину Марины, страховка. Почти всё тянул я. За автомобиль она платила сама, из своей зарплаты. Моих доходов хватало, но без запаса.
Если разводиться, нужно понимать, где я буду жить. Квартира оформлена на меня — это, конечно, плюс. Но как сказать Марине, чтобы она собирала вещи и уходила, я не представлял. Значит, придётся либо продавать и делить, либо размениваться, либо договариваться о компенсации. За годы брака всё равно накопилось совместное имущество. Квартира была моей ещё до свадьбы, но ремонт мы делали уже вместе, из общего бюджета, а это усложняло дело. Нужна была консультация.
В среду после работы я заехал к юристу. Номер мне дал Андрей. Утром я позвонил ему и без лишних предисловий спросил:
— Можешь посоветовать нормального специалиста по семейным делам?
Он помолчал пару секунд и сказал:
— Сейчас пришлю.
Никаких расспросов не было. Значит, в субботу он всё понял не хуже меня.
Юрист оказался мужчиной лет пятидесяти, в очках, с неторопливой манерой говорить. Он внимательно выслушал, уточнил несколько деталей. Я изложил всё сухо, почти как в отчёте: квартира, машина, доходы, детей нет.
Он кивнул и сказал:
— Квартира, скорее всего, останется за вами полностью, если она была приватизирована до брака и нет подтверждений, что супруга вложила в неё значительные личные средства. Но Марина может заявить требование о компенсации за ремонт, если он выполнялся в браке и оплачивался из общего бюджета. Машина — другое дело. Даже если она оформлена на жену, имущество считается совместным. Придётся либо делить, либо договариваться.
Из кабинета я вышел с листком, на котором были записаны возможные варианты. Уже в машине положил его на пассажирское сиденье и ещё раз перечитал. Ни один вариант не выглядел простым.
Вечером дома Марина спросила из комнаты:
— Ты чего такой мрачный? На работе проблемы?
— Нет, — ответил я. — На работе всё нормально.
Она не стала продолжать разговор. Раньше обязательно пришла бы на кухню, села напротив, заглянула бы в глаза: «Дмитрий, ну что случилось? Ты сам на себя не похож». А теперь просто задала дежурный вопрос и снова уткнулась в планшет.
Я стоял у стола и пытался вспомнить, когда мы в последний раз разговаривали не о счетах, покупках и бытовых мелочах. Наверное, весной. Марина тогда рассказывала про новую сотрудницу в бухгалтерии, которая вышла из декрета. Я слушал, задавал вопросы. Потом всё постепенно сжалось до коротких фраз: «купи хлеб», «оплати квитанцию», «забери посылку».
Я налил себе чай и сел за стол. В памяти вдруг всплыло наше знакомство. Девять лет назад, день рождения у общих приятелей. Марина тогда работала кассиром в сетевом магазине, а я только устроился в управляющую компанию после службы. Она много смеялась, легко шутила, рассказывала, что собирается выучиться на бухгалтера. Меня зацепило в ней всё сразу — эта лёгкость, живость, умение строить планы без нытья и злости. Она не была помешана на деньгах. Хотела нормальной стабильной жизни, достатка, но без вечной гонки за чужими успехами.
Сначала мы снимали маленькую квартиру. Потом переехали в мою, когда родители перебрались в частный