Эти речи тронули Викторию почти до слёз. Ей действительно всегда недоставало подобного семейного гула, этой шумной южной эмоциональности, длинных застолий, ощущения, что за спиной стоит большой род, где все друг за друга. Поэтому она уступила.
В итоге они оформили ипотеку на просторный двухэтажный дом. Деньги, которые внесла Лариса Павловна, покрыли от силы десятую часть стоимости. Зато основная тяжесть ежемесячных платежей легла на Викторию: её хорошая зарплата позволяла тянуть такие расходы, и именно на неё молча переложили львиную долю обязательств.
Потом всё пошло по уже знакомому сценарию. Когда пришло время менять автомобиль, Роман, явно заранее обработанный матерью, стал уговаривать жену купить не обычную машину, а огромный семиместный внедорожник.
— Вика, ты сама подумай, насколько это практично! — с жаром доказывал он. — Маме рассаду на дачу отвезти — багажник как раз большой. Павлу с ремонтом помочь — стройматериалы спокойно поместятся. Всех вместе на природу вывезти — места хватит с запасом. Это же не просто машина, это вложение в нашу семью!
Так в их жизни появился внедорожник. Виктория вложила в него все накопленные премии и бонусы, а недостающую сумму добрала автокредитом. По той же логике вскоре в гараже загородного дома оказался профессиональный комплект строительного оборудования — дорогущий, почти неприлично дорогой: перфораторы, бензопилы, газонокосилки и прочие вещи, без которых, как уверял Роман, «нормальный дом не обслужишь».
— Дом ведь надо содержать, — объяснял он с видом человека, говорящего очевидные вещи. — А Павел с руками, он будет помогать. Значит, инструменты должны быть общими, семейными.
Виктория дисциплинированно вносила платежи, оплачивала кредиты, закрывала хозяйственные расходы и искренне считала, что своими руками закладывает основу их большого, крепкого, дружного семейного мира.
Понимание пришло не сразу. Оно не обрушилось одним ударом, а будто просачивалось в её жизнь тонкими, болезненными струйками. Сначала это были мелочи, которые она старалась не замечать. Потом они накопились и превратились в тяжёлое, мутное озеро обиды. Виктория начала смотреть внимательнее на то, как на самом деле устроено это их «всё общее». И картина оказалась совсем не такой светлой, как ей рисовали.
Первый серьёзный сигнал прозвучал примерно за полгода до окончательного разрыва иллюзий. Отцу Виктории, тихому школьному преподавателю физики, срочно понадобилась консультация в областном кардиоцентре. На улице с утра лил холодный осенний дождь, дороги стояли, такси было не поймать. Виктория подошла к мужу, собираясь взять ключи от их внедорожника.
— Роман, я сегодня отвезу папу в больницу на нашей машине, — сказала она. — Только ключи найти не могу. Ему нельзя волноваться и тем более мотаться по городу в такси в такую погоду.
Роман отвёл взгляд, неловко развёл руками и виновато произнёс:
— Вика, машина сейчас у Павла. Он вчера вечером заезжал и забрал ключи. Они с женой и детьми поехали в аквапарк в соседний город. На их старой колымаге страшно выезжать на трассу с детьми. Закажи папе такси получше, бизнес-класс какой-нибудь, я оплачу.
Тогда Виктория ничего не сказала. Она стояла под козырьком подъезда, поддерживая под руку побледневшего отца, и почти сорок минут ждала машину, потому что из-за ливня свободных водителей не было. А вечером в соцсетях увидела счастливые фотографии Павла: он широко улыбался на фоне их внедорожника возле аквапарка.
Но окончательно её иллюзии рассыпались летом. Родители Виктории за два года ни разу не побывали на той самой «общей» даче, о которой столько говорили. Однажды они осторожно попросились приехать на выходные: просто подышать свежим воздухом, посидеть в тишине, собрать немного ягод. Виктория обрадовалась и сразу позвонила Ларисе Павловне, которая всё лето жила за городом, чтобы предупредить о гостях.
— Ой, Викуля, радость моя, — защебетала свекровь в трубку, перекрывая детский визг на заднем плане. — А у нас тут Павел с женой и ребятнёй приехали! У них отпуск, представляешь! Мы и так все комнаты заняли, друг у друга на головах сидим.
— Лариса Павловна, подождите, — мягко попыталась возразить Виктория, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна обиды. — В доме ведь четыре спальни. Моим родителям нужна всего одна комната на две ночи. Они очень хотели выбраться, отдохнуть немного на воздухе.
— Да какая там одна комната, Вика! — театрально вздохнула свекровь. — Дети у нас спят в разных спальнях, потому что вместе дерутся. Мы с отцом отдельно. Павел с женой заняли вашу комнату наверху. А гостиная проходная, сама понимаешь. Не класть же твоих интеллигентных родителей на раскладушку посреди коридора? Тут шум, крик, телевизор орёт, дети носятся. Они только измучаются. Пусть лучше в другой раз приедут, ближе к сентябрю, когда мы уже вернёмся в город и с рассадой разберёмся.
После этих слов в трубке прозвучали короткие гудки. Виктория медленно опустила телефон и посмотрела на Романа. Тот сидел за кухонным столом и невозмутимо ел суп, будто разговор его вообще не касался.
— Твоя мама только что сказала, что моим родителям нельзя приехать на дачу, — тихо произнесла Виктория. — Потому что там Павел, и для них якобы нет места. Роман, мы каждый месяц платим за этот дом шестьдесят тысяч гривен. Может, ты позвонишь брату и попросишь их немного потесниться на пару дней?
Роман перестал жевать, положил ложку рядом с тарелкой и посмотрел на жену с тем снисходительным выражением, от которого ей стало ещё больнее.
— Вика, я слышал, что мама сказала, — спокойно ответил он. — И, если честно, она ведь права. Зачем ты сразу начинаешь? Там дети бегают, шум, бардак, телевизор на всю громкость. Твои родители любят покой, им в этом дурдоме будет просто тяжело. Мама же о них заботится. Давай действительно отвезём их в сентябре, когда Павел с семьёй уже съедет.