— И вообще, не раздувай из мелочи катастрофу, — добавил Роман, будто окончательно закрывая тему.
Вот только под словами «вся семья» в их доме почему-то всегда подразумевались исключительно родственники Романа. Лариса Павловна на даче распоряжалась так, словно это была её личная усадьба: переставляла вещи, указывала, где кому сидеть, что сажать, что выбрасывать и как правильно отдыхать. Павел, брат мужа, брал их автомобиль и дорогой инструмент без малейшего стеснения, будто всё это было куплено на его деньги. Внедорожник он возвращал с пустым баком, заляпанными ковриками и песком на сиденьях, а бензопилу однажды привёз с порванной цепью и даже не заикнулся о ремонте.
Зато родители Виктории — тихие, воспитанные, до неловкости деликатные люди, которые всю жизнь боялись кому-то помешать, — от всех этих громких «семейных вложений» не получили ровным счётом ничего. Ни одного дня спокойного отдыха, ни одной поездки, ни единой ощутимой пользы.
И теперь, когда Виктории потребовалось восемьдесят тысяч грн из их общего бюджета на родную мать, муж с лёгкостью произнёс: «Это не наша проблема».
В ту пятницу Виктория не стала кричать. Не хлопала дверями, не бросала обвинений, не требовала немедленных объяснений. Она просто опустила крышку ноутбука, допила давно остывший чай и ушла в спальню. Внутри у неё что-то щёлкнуло. Бесплатный аттракцион щедрости для чужих хотелок закончился. Настало время подсчитать, кто и за чей счёт здесь жил так широко.
Подходящий момент подвернулся спустя ровно неделю.
В пятницу утром телефон Виктории коротко завибрировал: пришло уведомление из банковского приложения. На работе завершили большой и нервный проект, который она тянула почти весь год. Бесконечные созвоны, ночные правки, отчёты, дедлайны, от которых дёргался глаз, наконец-то были оценены руководством. На карту поступила годовая премия — двести тысяч грн.
К вечеру Роман вёл себя слишком уж бодро. За ужином он был непривычно предупредителен: то салат ей подвинет, то сок нальёт, то спросит, не устала ли она. При этом улыбался так хитро, что Виктории стало ясно: сейчас начнётся спектакль.
Когда тарелки опустели, Роман с торжественным видом положил на стол свой телефон. На экране был открыт сайт с мототехникой.
— Вика, я тут всё обдумал! — с жаром начал он, потерев ладони. — Раз тебе пришла премия, причём такая хорошая, целых двести тысяч грн, это же просто знак. Я уже поговорил с мамой и Павлом, мы все сошлись во мнении: на даче нам жизненно необходим квадроцикл.
Виктория медленно положила вилку рядом с тарелкой.
— Квадроцикл? — переспросила она без единой лишней интонации.
— Ну да! Ты только представь, как будет здорово! — Роман оживился ещё сильнее, замахал руками, будто уже мчался по лесной дороге. — Будем всей семьёй ездить за грибами, по окрестностям кататься. Павел даже недорогой прицеп к нашей машине нашёл, чтобы его перевозить. И модель уже присмотрел — японскую, надёжную, отличную. Как раз примерно в двести тысяч грн уложимся. Это же не прихоть, а покупка для дома, для всех нас!
Виктория смотрела на его сияющее лицо и чувствовала, как внутри поднимается не горячая злость, а холодная, тяжёлая ярость. Они уже всё решили. Он, его мама и Павел. Уже мысленно рассекали на квадроцикле, купленном на её деньги, заработанные бессонными ночами, сорванной спиной и выжатыми нервами.
Она улыбнулась. Спокойно, почти ласково. И посмотрела мужу прямо в глаза.
— Мысль о семье мне очень нравится, Роман. Я полностью согласна: такие суммы нужно тратить на самых близких.
Роман расплылся в довольной улыбке и уже потянулся к телефону, видимо, собираясь оформить заказ.
— Только квадроцикла не будет, — негромко добавила Виктория.
Сказано это было тихо, но в её голосе прозвучала такая сталь, что рука Романа зависла над экраном.
Виктория поднялась, подошла к сумке, достала оттуда прозрачную папку с документами и положила её на середину кухонного стола — прямо поверх телефона с открытым каталогом Yamaha.
— Это ещё что? — Роман нахмурился, уставившись на бумаги.
— Чеки, договоры и подтверждения оплат, — ответила Виктория, скрестив руки на груди. — Моим родителям привезут новую стиральную машину, хороший холодильник и поставят кухонный гарнитур. Подарок маме к юбилею.
Лицо Романа начало меняться буквально на глазах.
— А оставшуюся часть денег, — всё так же ровно продолжила она, — я сегодня перевела в стоматологическую клинику. Папе давно нужна была сложная операция с установкой имплантов. Они копили, экономили на всём, откладывали каждую гривну. Теперь у него наконец будет нормальная челюсть, и ему не придётся питаться одними кашами. Премии больше нет, Роман. Она потрачена. На мою семью.
— Ты что натворила?! — Роман резко вскочил, стул с грохотом опрокинулся на пол. Голос его сорвался почти на визг. — Ты спустила двести тысяч грн наших общих денег на своих родителей и даже меня не спросила?! Мы же обсуждали! Мы же планировали покупку для семьи! Как ты вообще могла? Это предательство!
Виктория спокойно подняла стул, поставила его на место, села, выдвинула ящик кухонного стола и достала свой рабочий блокнот с ручкой.
— Садись, — сказала она коротко.
В её тоне было что-то такое, что Роман, задыхаясь от возмущения, всё же машинально опустился обратно на стул.
— Я купила это для своей семьи, Роман. Ты ведь много лет объяснял мне, что вкладываться надо в родных. Или я неправильно тебя поняла? — Виктория открыла блокнот и провела ручкой по чистой странице. — Раз уж ты заговорил о предательстве, давай наконец посчитаем нашу замечательную «общую семью».
Она подняла на него тяжёлый, неподвижный взгляд.
— Наш внедорожник стоит два миллиона грн. Первый взнос — шестьсот тысяч грн — был внесён из моих личных накоплений. Кредит мы платим пополам. И прямо сейчас, в эту минуту, твой брат Павел месит на нём грязь где-то на рыбалке. В прошлом месяце он забирал его на две недели в отпуск.