Получается, моим автомобилем пользуются исключительно твои родственники.
Роман уже набрал воздуха, чтобы возразить, но Виктория резко подняла ладонь, обрывая его прежде, чем он успел произнести хоть слово.
— Идём дальше. Загородный дом. Ежемесячный платёж — тридцать две тысячи грн, из них двадцать четыре тысячи вношу я. За два года мои мама с папой не остались там ночевать ни разу, потому что твоя мать решила, что им «некуда лечь», ведь там постоянно толкутся дети Павла. Мои родители даже горсти ягод с этого участка не попробовали. Зато твоя семья спокойно живёт в доме, который по факту держится на моих деньгах.
Она перелистнула страницу и с силой поставила на ней жирный тёмный крест.
— Инструменты в гараже на восемьдесят тысяч грн покупались с моей премии. Павел угробил болгарку и даже не посчитал нужным извиниться. Твоим родственникам очень удобно называть себя «одной большой семьёй», когда надо залезть ко мне в кошелёк. Но стоило мне неделю назад попросить восемьдесят тысяч грн на обычную стиральную машину для моих родителей, ты спокойно сказал мне в лицо: «Это не наша проблема».
Роман сидел белее стены, с крепко сжатыми челюстями. Ответить ему было нечего.
— Поэтому слушай внимательно, — Виктория подалась вперёд, и в её голосе появилась такая холодная твёрдость, что спорить с ней стало попросту невозможно. — Если мои родители для тебя не семья и не забота, тогда и мои деньги отныне тебя не касаются. Аттракцион щедрости закрыт.
— Ты… ты из-за каких-то платежей готова всё разрушить! — Роман всё же попытался ухватиться за последнюю привычную манипуляцию. — Мама правильно говорила: ты думаешь только о себе! Ты вообще не понимаешь, что значит родня!
— Родня, Роман, — это когда поддержка идёт в обе стороны, — жёстко ответила Виктория, поднимаясь из-за стола. — А когда на одном человеке просто удобно ездить — это называется иначе. Паразитизм. Мои родители за всю жизнь не попросили у нас ни копейки. И я больше не позволю, чтобы они чувствовали себя лишними на празднике, который оплачиваю я.
Последствия её холодной «ревизии» проявились почти сразу. Уже на следующее утро телефон Виктории разорвался от настойчивого звонка. На экране высветилось имя Ларисы Павловны. Свекровь, очевидно уже получившая от сына отчёт о сорвавшемся бесплатном квадроцикле, решила лично устроить невестке показательную порку.
Виктория ответила и успела услышать только первые возмущённые фразы:
— Виктория! Как тебе не стыдно обделять Романа и Павла?! Вы же обещали технику для дачи! И что это за цирк с твоими родителями?..
Виктория молча нажала отбой. Слушать нравоучения женщины, которая давно распоряжалась её имуществом как своим собственным, она больше не собиралась.
Вечером того же дня перед Романом лёг распечатанный на принтере документ. Не просьба. Не намёк. Ультиматум.
— С сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет, — ровно сказала Виктория мужу, сидевшему на диване с оскорблённым, надутым видом. — Общими остаются только продукты, коммунальные платежи и бытовые расходы. Платить ипотеку за дачу я прекращаю. Если твоя мама хочет там командовать, пусть вместе с Павлом берёт на себя ежемесячные взносы и возвращает мне первоначальный платёж. Если они на это не способны — дом выставляется на продажу, а вырученные деньги делятся по вложениям.
Роман дёрнулся, будто собирался вспыхнуть, но Виктория остановила его одним коротким движением руки.
— Машина — отдельный пункт. Твой брат больше не садится за руль моего внедорожника. Даже на минуту. Правила изменились, Роман. Либо мы живём как взрослые партнёры, либо расходимся. Решение за тобой.
Прошёл месяц.
Юбилей матери Виктории получился тёплым, светлым и по-настоящему семейным. Родители, растроганные подарком дочери до слёз, снова и снова заходили на новую кухню, проводили ладонями по столешнице, открывали шкафчики, будто боялись поверить, что всё это теперь принадлежит им. Отец Виктории с непривычно уверенной улыбкой за столом ел даже жёсткое мясо и смеялся, что после лечения зубов чувствует себя лет на двадцать моложе.
Виктория смотрела на их счастливые лица и ясно понимала: эти двести тысяч грн были потрачены правильнее, чем любые другие деньги в её жизни.
А вот в семье Романа начались процессы куда менее приятные, но абсолютно закономерные. Как только поток денег со стороны невестки перекрыли, их «сплочённый клан» внезапно оказался не таким уж крепким.
Павел пришёл в ярость, когда Роман потребовал вернуть ключи от внедорожника и сообщил, что покупку квадроцикла никто оплачивать не будет. Лариса Павловна сперва пыталась давить слезами, потом обвинениями, потом привычным чувством вины. Но Роман, впервые столкнувшись с реальной перспективой потерять жену, просторную квартиру и весь удобный уклад жизни, был вынужден встать на сторону Виктории.
Дачу выставили на продажу. Очень быстро выяснилось: без денег Виктории ни свекровь, ни Павел не могут тянуть ни крупный ежемесячный платёж, ни содержание загородного дома.
Сам Роман изменился. Дома он стал тихим, осторожным и удивительно уступчивым. Миф о «большой семье», которой все должны жертвовать без счёта, рассыпался, оставив после себя только неприятную горечь.
Но Викторию это уже почти не задевало. Она наконец поняла главное: семейный бюджет держится не на красивых речах свекрови и не на громких словах о родне, а на уважении и справедливости. И если кто-то считает возможным забыть о твоих родителях, ты имеешь полное право однажды забыть о его родственниках. Навсегда.