Ровно в семь вечера Ольга Сергеевна появилась на пороге так, будто пришла не на разговор, а на торжественный приём: в нарядной блузке, с укладкой, окутанная тяжёлым сладким ароматом духов. По её самодовольному лицу было видно: она заранее наслаждается сценой, где невестка начнёт рассыпаться в благодарностях за «щедрый подарок» и дорогую технику.
Максим тем временем почти не показывался из кухни. Он стоял у окна, нервно теребил край полотенца и старательно отводил взгляд. Алина заранее предупредила мужа: малейшая попытка прикрыть мать или перевести всё в шутку закончится тем, что он в тот же вечер отправится за дверь вместе со своими вещами.
— Ну здравствуй, Алиночка, — протянула свекровь приторно-ласковым голосом, неторопливо проходя к столу и устраиваясь на самом удобном месте. — Что за срочность такая? Прямо семейный совет созвала. Надеюсь, ничего страшного не произошло?
Алина не стала отвечать сразу. Она молча положила перед Ольгой Сергеевной и Светланой три листа: копию кредитного договора, копию своего паспорта и зарегистрированное в банке заявление о мошеннических действиях. Бумаги легли на стол ровной стопкой, и от этого жеста в комнате сразу стало холоднее.
Светлана первая скривилась и потянулась к документам.
— Это что ещё за канцелярия? Ты зачем нам эти бумажки под нос суёшь?
— Это, Светлана, уже не семейные разборки, — спокойно произнесла Алина, не отводя от неё взгляда. — Это признаки мошенничества, совершённого несколькими лицами по предварительной договорённости. В Украине такие вещи рассматриваются по статье 190 Уголовного кодекса. Вы подсунули мне кредитные документы, выдав их за акты приёма-передачи товара, и повесили на меня чужое обязательство на пятьдесят шесть тысяч гривен. Технику вы покупали для собственного тщеславия, а платить решили моими деньгами.
Ольга Сергеевна резко выпрямилась, будто её ударили.
— Алина, да как у тебя язык повернулся такое сказать! — завизжала она, мгновенно сменив сладкий тон на истеричный. Одной рукой она театрально схватилась за грудь, другой указала на невестку. — Мы, между прочим, о вас думали! Хотели, чтобы у вас в гостиной нормальный телевизор стоял, чтобы не стыдно было гостей приглашать! Максим, ну скажи ей хоть что-нибудь! Она же твою мать при всех в грязь втаптывает!
Максим вышел из кухни медленно, словно его вытолкнули. Вид у него был жалкий: плечи опущены, лицо серое, глаза бегают.
— Мам… Алина… может, не надо так сразу? — пробормотал он. — Вы обе слишком всё накручиваете. Давайте спокойно поговорим, мы же семья. Наверняка можно как-то договориться.
— После такой подлости слова «мы же семья» больше не работают, — жёстко сказала Алина и поднялась из-за стола. — Теперь у вас есть только два варианта. Первый: вы трое — да, Максим, тебя это тоже касается, потому что ты был в курсе и молчал, — берёте документы, едете в банк и закрываете этот кредит полностью. До последней гривны. Завтра утром я должна получить официальную справку, что счёт закрыт и никаких обязательств за мной нет.
Светлана вскочила так резко, что стул с неприятным скрипом отъехал назад.
— Где мы тебе сейчас возьмём такие деньги?! Ты вообще понимаешь, что говоришь? У меня самой долги, просрочки и микрозаймы висят!
— Ваши долги меня не интересуют, — ровным, почти бесстрастным голосом ответила Алина. — Продавайте украшения, телефон, мебель, оформляйте новый кредит уже на своё имя — как хотите. Но если этого не произойдёт, включается второй вариант. Моё заявление уходит дальше в правоохранительные органы, а банк получает требование провести почерковедческую экспертизу. Эксперт без труда установит, что подписи ставились второпях, в неподходящих условиях и под психологическим давлением. И это будет далеко не единственное доказательство, о котором вам придётся пожалеть.