— Тогда та девушка просто промолчала. А теперь её в аспирантуре уже нет.
Марина опустила взгляд на чашку.
— И как мне поступить?
— Сначала собери всё, что может подтвердить твою работу. Черновики, даты, файлы, переписку. А потом иди к заведующей, пока документы говорят в твою пользу.
Марина медленно кивнула.
— Спасибо.
— Да ладно. Только не вздумай отступать. Я видел, сколько ты над этим сидела.
В четверг утром она пришла на кафедру раньше обычного и направилась к кабинету заведующей. Наталья Юрьевна Орехова, пятидесяти шести лет, сдержанная, строгая женщина в очках на тонкой цепочке, принимала только в отведённые часы. Марина постояла перед дверью минут десять, собираясь с мыслями, и наконец постучала.
— Войдите.
Кабинет оказался тесным, почти полностью занятым стеллажами с книгами и папками. Наталья Юрьевна оторвалась от бумаг и посмотрела поверх оправы.
— Жукова? Вы насчёт допуска?
— Не совсем, — ответила Марина. — Мне нужно обсудить с вами статью.
— Присаживайтесь.
Она села напротив и аккуратно выложила на стол тетрадь, флешку и распечатанные листы. Говорила кратко, без дрожи в голосе, будто представляла результаты исследования: когда начала работу, какие этапы проходила, что отправляла Андрею Павловичу и что обнаружила накануне. Заведующая не перебивала. Когда Марина замолчала, в комнате повисла такая тишина, что за окном отчётливо слышался шум дождя.
— Вы понимаете, насколько это серьёзно? — наконец произнесла Наталья Юрьевна.
— Я не хочу никого оговаривать. Я хочу только одного: чтобы в публикации моё имя стояло первым. Потому что это моя работа.
— Подтверждения у вас есть?
— Лабораторный журнал с датами. Электронные файлы с метаданными. Письма, где я просила Андрея Павловича посмотреть промежуточные результаты, а он не отвечал. И человек, который может подтвердить, что я работала над этим сама.
— Кто именно?
— Денис, мой однокурсник. Он не раз видел, как я оставалась в лаборатории до ночи.
Наталья Юрьевна взяла тетрадь и стала неторопливо листать страницы. На её лице не появилось ни удивления, ни сочувствия, но пальцы задерживались на записях внимательно, как у специалиста, привыкшего проверять чужие выкладки до последней цифры.
— Этот подход разработали вы?
— Да.
— Изящное решение.
— Спасибо.
— Оно действительно даёт результат?
— Все данные сохранены. Могу показать прямо сейчас.
Заведующая поднялась, подошла к окну и несколько секунд смотрела на мокрый университетский двор.
— Марина, скажу откровенно. Андрей Павлович у нас считается перспективным сотрудником. У него связи, три действующих гранта, публикации. Если я начну с ним открытый конфликт, последствия будут у всех: у кафедры, у меня и у вас.
— Я понимаю.
— Но вы всё равно пришли.
— Да.
— Почему?
Марина сжала пальцы на коленях и ответила почти шёпотом:
— Потому что если уступлю сейчас, потом буду уступать всегда. Мне двадцать два. Я не хочу начинать карьеру с того, что добровольно отдам чужому человеку своё.
Наталья Юрьевна обернулась. За весь разговор она впервые улыбнулась — коротко, суховато, но по-настоящему.
— Знаете, когда мне было двадцать три, я оказалась почти в такой же ситуации.