Он потянулся к ее ладони, будто одним этим жестом мог перечеркнуть все сказанное и сделанное, но Ирина резко убрала руку, словно прикосновение было ей неприятно.
— По-старому уже не получится, Андрей, — произнесла она ровно, без крика, и от этого ее слова прозвучали еще тверже. — Ты сам все показал. Стоило мне перестать складывать деньги в ваш общий котел, как я сразу стала лишней, неудобной, плохой. Ты не встал за меня, когда твоя мать меня унижала. Ты выбрал ее сторону. А мне муж, который предает в трудную минуту, не нужен. Собирайся.
— Да никуда я отсюда не уйду! — сорвался он, мгновенно утратив жалобную мягкость. — Я здесь зарегистрирован! Ты не можешь просто так выставить меня за дверь! По закону я имею право жить в этой квартире!
Ирина устало выдохнула. Она ждала именно этого.
— По закону, Андрей, статья тридцать первая Жилищного кодекса: если семейные отношения с собственником жилья прекращены, бывший член семьи теряет право пользоваться этим помещением. Через суд я сниму тебя с регистрации очень быстро. И ты прекрасно понимаешь, что так оно и будет. Не заставляй меня доводить все до позора. Собирай вещи сегодня. Если останешься — завтра твои чемоданы будут стоять на лестничной площадке.
Сказав это, она отвернулась, прошла на кухню и плотно прикрыла за собой дверь.
Сборы растянулись на несколько часов. Андрей то громко хлопал шкафами, то бормотал проклятия, то начинал жалостливо вздыхать в коридоре, надеясь, что Ирина передумает. Потом он позвонил матери, стал жаловаться, что его «выгоняют на улицу», кричал в трубку и требовал сочувствия. В ответ из телефона доносился визгливый голос Галины Ивановны.
Ирина же сидела за кухонным столом, спокойно пила горячий чай с чабрецом и заполняла сканворд. Ее больше не трогали ни его крики, ни обиды, ни театральные вздохи. Внутри было неожиданно тихо.
Уже ближе к полуночи в прихожей загремели колесики чемодана. Затем хлопнула входная дверь — глухо, окончательно, в последний раз.
Ирина вышла в коридор, повернула ключ до упора и задвинула тяжелую металлическую задвижку. На утро она решила вызвать мастера и поменять все замки без исключения.
Время снова пошло своим порядком. Октябрь незаметно уступил место промозглому, ветреному ноябрю. Развод оформили быстро, без затяжных скандалов. Андрей еще пытался пугать ее дележом старой мебели, но в итоге забрал только машину, телевизор из спальни и комплект зимних шин. По иску Ирины суд снял его с регистрации без всяких проволочек.
Ирина вдруг поняла, что жизнь вовсе не закончилась. Напротив — она словно стала ярче. Оказалось, что на ее хорошую пенсию можно жить очень достойно, если не содержать взрослого мужчину и не оплачивать чужие бесконечные прихоти.
Она записалась в бассейн. Потом купила путевку в прекрасный санаторий в Трускавце, где три недели пила минеральную воду, ходила на процедуры, принимала лечебные ванны и часами гуляла по ухоженным аллеям. Вернувшись, Ирина обновила гардероб: без сожаления выбросила старые, выцветшие вещи, которые годами жалела заменить. По вечерам она читала книги, смотрела любимые фильмы, иногда пекла пироги — теперь уже не для тех, кто принимал ее заботу как должное, а для себя и подруг, с которыми стала встречаться намного чаще.
Квартира будто расправила плечи. В ней стало чисто, спокойно и просторно. Никто не требовал ужин к определенному часу, никто не ворчал из-за включенной лампы, никто не читал ей лекции о том, как именно она должна экономить собственные деньги.
Иногда от общих знакомых до нее доходили новости о бывшем муже. Андрей, как и можно было предположить, перебрался к матери. Но жизнь там оказалась совсем не такой удобной, как он себе представлял. Галина Ивановна быстро навела свои порядки и взяла его заработок под полный контроль. Теперь уже он отдавал матери зарплатную карту, а она выдавала ему небольшую сумму на дорогу и сигареты. Все остальное уходило на бесконечные микрозаймы Оксаны, которая так и не нашла работу.
Андрей заметно сдал. Он похудел, стал ходить в помятых рубашках: мать стирала их самым дешевым порошком, а гладить отказывалась, жалуясь на больную спину. Пару раз он пытался звонить Ирине. Говорил заплетающимся, нетрезвым голосом, что ему тяжело, что он все понял, что совершил ошибку. Ирина молча внесла его номер в черный список.
Однажды зимним вечером, возвращаясь с премьеры в городском театре, она зашла в большой супермаркет купить фруктов. У кассы Ирина неожиданно столкнулась с Оксаной. Бывшая золовка выглядела усталой и неухоженной. На ней был дешевый пуховик, явно не по размеру, а в корзинке лежали макароны по акции, бутылка самого простого масла и батон.
Оксана подняла глаза и узнала ее. Взгляд скользнул по элегантному зимнему пальто Ирины, задержался на свежей прическе, дорогой сумке и полной корзине хороших продуктов.
— Здравствуйте, Ирина Михайловна, — сухо выдавила она, тут же отводя глаза.
— Здравствуй, Оксана, — спокойно ответила Ирина.
— Хорошо выглядите, — с плохо скрытой досадой произнесла та. — А Андрей у нас каждый день с матерью ругается. Она его пилит, что денег мало приносит.
Ирина едва заметно улыбнулась и стала выкладывать покупки на ленту.
— У каждого свой выбор, Оксана. И своя дорога. Передавай привет Галине Ивановне. Пусть бережет здоровье. И деньги тоже.
Она расплатилась своей именной пенсионной картой, аккуратно сложила продукты в пакет и вышла на улицу, где морозный воздух был чистым и звонким, а фонари ярко освещали свежий снег. Под ногами приятно похрустывало. Ирина глубоко вдохнула, улыбнулась сама себе и пошла домой.
Впереди ее ждали теплая уютная квартира, интересный детектив, чашка ароматного чая и целая жизнь, которая теперь принадлежала только ей.