Холодильник приказал долго жить уже к третьему месяцу, а ещё была та самая мебельная «стенка» с лопнувшим стеклом, которую ни при каких обстоятельствах нельзя было вынести на мусорник: «Это же Тамарино, память».
— Между прочим, это я вам квартиру обставила, — напоминала Валентина Сергеевна примерно раз в квартал. — Вы пришли на всё готовенькое. Другие молодые вообще с матраса на полу начинают.
Анастасия однажды ради любопытства нашла такую же «Малютку» на OLX. За неё не просили ни копейки. Только заберите сами.
И ещё был ключ. У Валентины Сергеевны имелся собственный экземпляр, и она пользовалась им так, словно это было не чужое жильё, а проходной двор для близких родственников. Могла появиться без звонка, по-семейному. Провести пальцем по подоконнику, потом внимательно рассмотреть пыль на подушечке. Заглянуть в морозильную камеру и протянуть:
— Ой, а это что, пельмени магазинные?
Однажды Анастасия вышла из ванной и застала свекровь возле раскрытого шкафа с бельём. Та спокойно перекладывала стопки полотенец.
— Валентина Сергеевна, вы что там делаете?
— А ты их вот так складываешь? — совершенно искренне удивилась она. — Тамара иначе складывала.
Так что к приезду гостей атмосфера уже была подготовлена.
Матвею поставили раскладушку прямо в спальне у родителей. Кота сначала отправили на балкон, но к вечеру он перебрался в комнату, а к утру уже спал на кухонном диванчике. Дмитрий потом всю неделю ходил с покрасневшими глазами и пил таблетки от аллергии. Верочку каждое утро нужно было доставлять в санаторий к девяти: Людмила Юрьевна в городе не разбиралась, Геннадий Павлович заявлял, что «это не по его части», а Валентина Сергеевна появлялась только ближе к обеду. Возила, конечно, Анастасия. Автобусом, с двумя пересадками, потому что машина была у Дмитрия на работе.
Питались все дома. Вечером за стол садились семеро, днём — шестеро. Геннадий Павлович признавал только свежий суп: «Вчерашнее я есть не стану». Людмила Юрьевна не переносила лук. Верочке готовили без приправ. Валентина Сергеевна отказывалась от макарон: «Я от них поправляюсь». Анастасия поднималась в шесть утра, ставила кастрюлю на плиту, потом уходила с ноутбуком на балкон, пока остальные спали. До девяти она успевала разобрать выписки, после этого — санаторий, затем магазин. На семь человек выходило два неподъёмных пакета. Потом обед, потом гора посуды.
Посудомоечную машину они так и не поставили. Валентина Сергеевна в своё время сказала:
— В чужую квартиру такое встраивать? А если вы съедете?
И вот в четверг Анастасия стояла у мойки. Руки по локоть в мыльной пене, за окном жара — плюс двадцать восемь, форточка распахнута. А на балконе — на том самом застеклённом балконе, за который они с Дмитрием платили сами, среди её герани, — расположились все четверо и пили чай с пирогом. С кухни было слышно абсолютно всё.
— Валя, да ты как царица живёшь, — восхищалась Людмила Юрьевна. — Сын рядом, внук рядом, квартира есть.
— А я ведь всё сама, Людочка, — вздохнула Валентина Сергеевна. — Можно сказать, я их и тяну. Квартиру дала: живите, деточки. Мебелью обеспечила. Вас вот приняла, с Верочкой помогаю, стол организовала. Вон пирог, угощайтесь.
Анастасия посмотрела на свои намыленные пальцы. Потом — на блюдо, которое через несколько минут тоже окажется в раковине.
— А Анастасия-то как? — спросила Людмила Юрьевна тем особенным родственным шёпотом, который отлично долетает через две комнаты.
— А Анастасия у меня… — свекровь сделала длинную паузу и тяжело выдохнула. — Не хозяйственная она, Люда. Не дано человеку. До девяти спит, потом сидит со своим компьютером, будто работает. Работает, ага. В интернете. Я в её возрасте двоих детей поднимала, пятнадцать соток огорода, смены на молокозаводе по двенадцать часов — и дом сверкал. А эта устала. Полежать ей надо.
— Ну, молодёжь сейчас вся такая, что ты хочешь.
— Я Дмитрию сразу говорила: смотри, кого в дом берёшь. Не послушал.
Анастасия выключила воду. Несколько секунд просто стояла, глядя на плитку. Светло-серую, «под бетон». Они с Дмитрием вместе выбирали её в магазине: двести двадцать четыре гривны за квадрат, ещё и по акции.
Спит до девяти. В девять она уже стояла на остановке на обратном пути из санатория.
Сидит в интернете. В прошлом месяце этот самый интернет принёс сорок четыре тысячи гривен, из которых двадцать четыре ушли на продукты для семерых.
Вечером Анастасия промолчала. Не сказала ни слова ни свекрови, ни мужу. Просто взяла телефон, открыла историю банковских переводов и начала листать. Двадцатое число. Снова двадцатое. И ещё одно двадцатое. Она делала скриншоты не для ссоры. Просто когда бухгалтер не понимает, как поступить, он начинает с выгрузки данных.
Через неделю у Валентины Сергеевны был юбилей — шестьдесят пять. Отмечать, разумеется, решили у молодых.
— У меня-то где? У меня Алексей спит, — объяснила именинница так, будто другого варианта и быть не могло.
Анастасия накрыла стол. Заливную рыбу — потому что Геннадий Павлович её уважал. Курицу в фольге. Три салата. Селёдку под шубой на большом блюде, ровными слоями, как положено. Утром — выпечка, вечером — горячее, а между этим бесконечное: «Настенька, нарежь лимончик потоньше». Гостей собралось двенадцать человек: сёстры, племянники, соседка Раиса Владимировна, Алексей со своей девушкой Викторией, у которой были такие ногти, что салатницу ей передавали осторожно и двумя руками.
Все расселись, рюмки наполнили, и Раиса Владимировна восхищённо всплеснула руками:
— Валя, какой стол!
Валентина Сергеевна поправила брошь на груди и довольно кивнула:
— А как же. Я с самого утра на ногах. Всё сама, своими руками. Хозяйка обязана уметь.
И в этот момент Матвей — восемь лет, второй класс, до этого молча ковырявший ложкой селёдку под шубой, — поднял голову и очень громко, с неподдельным недоумением сказал:
— Бабушка, ты чего? Ты же в четыре приехала. Это мама с шести утра готовила. Я ночью в туалет вставал, а она уже на кухне стояла.
В комнате разом наступила тишина.