— У нас всего две комнаты, — спокойно продолжила Анастасия. — В одной спит Матвей, во второй мы с Дмитрием. Я работаю из дома, мне нужна тишина. Если хотите, я помогу подобрать жильё поблизости, пока у вас ремонт: посмотрю объявления, созвонюсь с хозяевами, съезжу с вами на просмотр. Но оплачивать — нет.
Валентина Сергеевна пару раз быстро моргнула. Потом мгновенно перестроилась — таких приёмов у неё было припасено несколько.
— Ладно, — протянула она. — А если я к Матвею? Я ведь бабушка. Поставим раскладушку у него в комнате, и всё. Я же вам не чужая, я почти как родная мать.
— Нет.
— Анастасия! — голос свекрови стал резче. Она достала главный аргумент. — Между прочим, я собираюсь продавать квартиру Тамары. И все деньги отдам Алексею. До последней гривны. А вам — ничего. Совсем ничего. И всей родне расскажу, как ты поступила. Как выставила мать мужа за дверь с сумкой, больную, с давлением. Потом людям в глаза смотреть не сможешь.
Девять лет назад Анастасия уже бы глотала слёзы, суетилась на кухне и доставала чашки.
Теперь она только кивнула.
— Рассказывайте, — сказала она ровно. — Только рассказывайте всё. И про восемь тысяч гривен не забудьте. Родственники уже слышали, но повторить никогда не вредно. Квартира ваша — продавайте, дарите, сдавайте, как считаете нужным. Мы на неё никогда не рассчитывали. Чай будете? Пирог есть, утром испекла.
От чая Валентина Сергеевна отказалась. Развернулась и ушла, с силой вдавив кнопку лифта.
Квартиру она так и не продала. Алексей быстро объяснил матери:
— Мам, ты что? Продашь — деньги разойдутся, а квадратные метры останутся.
Квадратные метры Алексею понравились настолько, что вскоре он сам туда перебрался. Вместе с Викторией, игровой приставкой и колонкой.
— И что, с них ты восемь тысяч гривен берёшь? — как-то спросила по телефону Людмила Юрьевна. После юбилея она с сестрой почти не общалась, но любопытство оказалось сильнее обиды.
— Беру, — коротко ответила Валентина Сергеевна.
Брала она ровно два месяца. Потом Алексей сообщил, что сейчас у них сложный период, а он матери всё-таки не чужой человек. Зимой пришла платёжка почти на четыре тысячи четыреста гривен: Виктория стирала каждый день и считала, что масляный радиатор должен греть без перерыва, днём и ночью. Платила Валентина Сергеевна — из пенсии.
Летом Алексей привёл пожить приятеля Илью.
— На пару недель, — сказал он. — У него с родителями конфликт.
Илья задержался до ноября. Спал он на той самой «Малютке», которая торжественно вернулась в квартиру на улице Шевченко. Одно пластиковое окно ребята разбили мячом, заклеили плёнкой и пообещали:
— Весной всё починим.
В феврале Раиса Владимировна позвонила Анастасии и, перезвонив ещё два раза, выложила свежие новости во всех подробностях.
Валентина Сергеевна приехала на улицу Шевченко с проверкой. Открывать собиралась своим ключом. Повозилась в замке, подёргала дверь, потом даже плечом толкнула. Дверь не поддалась. Замок стоял новый.
Она осталась на лестничной площадке и нажимала на звонок, а Алексей отвечал из-за двери:
— Мам, ну почему ты без предупреждения? У нас тут не прибрано. И Виктория спит, ей нельзя волноваться, она на пятом месяце. Приезжай в другой раз. Только сначала позвони.
— Алексей! Это моя квартира!
— Мам, ты же сама сказала: живите как у себя.
В марте Валентина Сергеевна пришла в Вишневое. На этот раз без дорожной сумки. В старом плаще и с тортом «Прага» из АТБ.
Анастасия молча провела её на кухню и поставила чайник.
— Он меня не впускает, — сказала свекровь. И будто сразу стала ниже ростом. — В мою же квартиру. В Тамарину. Звоню — трубку не берёт. Заговорю про деньги — отвечает: «Мать, ты меня в могилу сведёшь».
Анастасия достала чашки.
— Я советовалась с Екатериной, — произнесла она. — Вам нужно подавать иск об устранении препятствий в пользовании жильём. Если захотите выселять — это уже отдельное заявление: о признании утратившими право пользования и снятии с регистрации места проживания. Виктория беременна. Потом ребёнка могут зарегистрировать там, и ситуация станет ещё сложнее. Это месяцы, судебный сбор, юрист и процесс против собственного сына.
— Судиться? С Алексеем? — Валентина Сергеевна растерянно посмотрела на неё.
— Вот поэтому я и думаю, что вы этого делать не станете.
Свекровь обхватила чашку обеими руками.
— Анастасия… Ты же понимаешь в таких вещах. Ты бухгалтер, у тебя всё по полочкам. Сходи со мной, а? Или Дмитрия попроси, пусть поговорит с братом по-мужски. И к этому юристу вашему меня своди. Я в бумагах ничего не понимаю. Ты ведь можешь.
Анастасия отрезала кусок торта. Тонкий, аккуратный, ровный.
— Нет, Валентина Сергеевна.
— То есть как это — нет?
— Обыкновенно. Я не буду помогать. Вы взрослый человек и сами распорядились своей квартирой так, как посчитали правильным. У меня работа, дом и ребёнок. Больше я никого тащить на себе не стану. Я говорю без злости: не буду. Телефон Екатерины дам. Консультация у неё стоит восемьсот гривен, она объяснит вам порядок действий по шагам.
— Но я же вам не посторонняя.
— Не посторонняя, — согласилась Анастасия. — Поэтому чай, торт и такси до дома — пожалуйста. И по субботам приезжайте к Матвею, он вас ждёт, любит показывать свои поделки. Только заранее звоните. И без сумок.
Валентина Сергеевна долго кивала, не поднимая глаз от чашки. Потом тихо сказала:
— Сахарница у тебя Тамарина. Из той квартиры.
— Да, я её забрала. В субботу верну.
И вернула. Положила в пакет вместе с банкой смородинового варенья.
В следующую субботу телефон зазвонил ровно в десять утра.
— Анастасия, я хотела бы приехать к двенадцати. Вам удобно?
Анастасия стояла на кухне, руки были в тесте. Никакой второй «Б», никаких срочных заданий — просто выходной и пирог.
— Удобно.
Валентина Сергеевна пришла ровно в полдень. Сняла обувь в прихожей, аккуратно повесила плащ на свободный крючок и прошла по коридору к комнате Матвея.
У двери она остановилась. Прочитала листок: «Стучите, пожалуйста».
Постояла секунду.
И постучала.