Ведро было с густым плиточным клеем, уже схватившимся по краям.
Антон принялся расхаживать по квартире так, будто его позвали на приёмку объекта. Он недовольно щёлкал языком, заглядывал в каждый угол, проводил подушечкой пальца по свежей штукатурке, будто искал изъян, потом приседал и долго разглядывал тёплый пол, уложенный в санузле. Из кармана куртки он вытащил рулетку. Металлическая лента то и дело выстреливала наружу с резким щелчком: Антон мерил стены, дверные проёмы, подоконники, словно всё здесь по-прежнему требовало его разрешения.
— А плитку какую выбрали? — бросил он, кивнув в сторону кухни. Заметил сложенные коробки и скривился. — Вот эту? Понятно. Через год пойдёт трещинами. Кто вам такую технологию вообще согласовал?
Анатолий негромко кашлянул, сдерживая раздражение.
— Плитка, между прочим, итальянская. Швы ровные. Я в ремонтах двадцать лет, — сказал он. — Хозяйка сама выбирала, ей нравится.
— Хозяйка, — повторил Антон с насмешливым фырканьем. — Ну конечно.
Он подошёл к кухонному столу, ладонью смахнул с него серую строительную пыль и уселся на единственный табурет, чудом оставшийся целым. Рядом поставил свой инструментальный чемоданчик, переплёл пальцы и посмотрел на Дарью так, словно перед ним сидела не взрослая женщина, а нерадивая практикантка, сорвавшая важный отчёт.
— Значит, слушай сюда, — произнёс он. — Без меня ты здесь наворотишь такого, что потом переделывать придётся. Я останусь на пару недель. Прослежу за процессом. Твоих рабочих немного построю, приведу в порядок. Буду у тебя, можно сказать, прорабом. И заметь — бесплатно. Радоваться должна: бывший муж помогает из чистого альтруизма.
Дарья не сказала ни слова. Ей было тридцать пять. Она занимала руководящую должность в аналитическом отделе транспортной компании: отвечала за перевозки между тремя областями, держала под контролем сменные графики, автопарк, таможенные бумаги, а в её подчинении работали семнадцать человек.
Каждый квартал она закрывала бюджет почти на двадцать миллионов гривен. Но сейчас, стоя в собственной квартире среди разобранных стен и мешков со смесями, она вдруг снова почувствовала себя той двадцатитрёхлетней девчонкой, которую Антон когда-то снисходительно учил всему на свете: как готовить, как жить, как распоряжаться деньгами.
— Где моя комната? — спросил он.
И в его голосе не было даже тени шутки.
Марк застыл, не выпуская из рук кабель. Анатолий очень медленно опустил ведро на пол.
Дарья не стала отвечать сразу. Она развернулась, прошла в прихожую к старому встроенному шкафу — единственной вещи, до которой ремонт пока не добрался, — открыла дверцу и набрала код на маленьком металлическом сейфе, вмонтированном в заднюю стенку. Оттуда она вынула плотную папку с прозрачными файлами, вернулась на кухню и положила её на стол прямо поверх Антонова строительного уровня.
— Посмотри внимательно, — сказала она, раскрывая первый файл. — Свидетельство о праве собственности. Владелец один. Дальше — нотариальное соглашение о разделе имущества. Следующий документ — банковское платёжное поручение на сумму выкупа твоей доли. А вот расписка, написанная твоей рукой, что деньги ты получил. Если хочешь, можешь снять всё на телефон.
Она закрыла папку. Её ладонь легла сверху — небольшая, с коротко подстриженными ногтями, без единого кольца.
— Ты здесь никто, Антон. Твою долю я выкупила три года назад. Эти стены, на которые ты сейчас смотришь, — бетон, оплаченный моими деньгами. Плитку, которая тебе не понравилась, выбрала я, и твоё одобрение мне для этого не требовалось. Цвет, фактура, обои — всё будет таким, как решила я. А ты можешь сесть в машину и уехать.