Антон поднялся со стула не сразу. Двигался он медленно, будто каждое движение давалось с усилием, как человеку, который внезапно обнаружил: опора под ногами совсем не та, на которую он рассчитывал. Его взгляд метнулся к папке, затем к Дарье, потом — к Анатолию, замершему возле дверного проёма.
— Я ведь помочь хотел, — произнёс он глухо, почти обиженно, и эта обида звучала на удивление искренне. — А ты… неблагодарная. Я по-нормальному хотел. По старой памяти.
— Именно по старой памяти ты ещё стоишь в моей квартире, — спокойно ответила Дарья, едва заметно пожав плечами. — Только память не даёт права распоряжаться чужим жильём. В ремонте решает тот, кто оплачивает материалы и работу. Ты не купил сюда даже пачку саморезов. Выход знаешь.
Анатолий, уловив, что разговор закончен окончательно, молча отступил и с подчеркнутой вежливостью распахнул входную дверь. На лестничной площадке уже стоял Сергей Павлович: после звонка он вышел наружу и теперь, не произнося ни слова, заслонял собой проход так, что заглянуть в квартиру было невозможно.
Антон подхватил свой чемоданчик и строительный уровень. К папке он даже не прикоснулся. Поравнявшись с Дарьей, он на секунду замедлил шаг, словно собирался бросить напоследок что-то особенно веское — фразу из тех, после которых она раньше терялась, начинала оправдываться и сдерживать слёзы.
Но теперь Дарья смотрела ему прямо в переносицу. Спокойно. Сухими глазами.
Он вышел.
Замок мягко щёлкнул.
На несколько мгновений квартира погрузилась в странную, густую тишину — такую, какая возникает после того, как внезапно выключают слишком громкий прибор. Потом Анатолий негромко кашлянул в кулак, а Марк еле слышно присвистнул.
Анатолий подошёл к кухонному столу, бросил косой взгляд на папку с документами и неожиданно сказал:
— Знаете, Дарья Юрьевна, я думал, у меня с бывшей всё непросто. Но чтобы человек с уровнем приезжал командовать ремонтом… Это уже отдельный жанр. А плитка у вас хорошая, честно говорю. Добротная. И швы я сделаю ровно, как положено. Вы только не слушайте посторонних советчиков.
— Я уже не слушаю, — ответила Дарья.
Она забрала папку, отнесла её обратно в сейф и плотно закрыла дверцу. Потом вернулась на кухню, туда, где были разложены образцы плитки. Внутри постепенно отпускало — не сразу, а медленно, будто туго натянутую резинку наконец перестали тянуть до предела.
К вечеру рабочие ушли. Строительная пыль легла тончайшим серым налётом на подоконники, укрытые полиэтиленом, и Дарья осталась одна посреди будущей гостиной. Здесь ещё почти ничего не было готово: предстояло заниматься полами, потолком, светом, мебелью. Но в её голове уже выстроилась чёткая картинка — та самая, которую она придумала сама, без чужих указаний и вечного уверенного: «Я знаю, как лучше».
Ламинат — серый, но не холодный, а с тёплым оттенком. У стены — кремовый диван. На той самой стене Антон когда-то крепил телевизор и долго спорил о высоте кронштейна, будто от этого зависела судьба квартиры. Рядом — полки с книгами, купленными уже после развода. Книгами, на страницах которых не было ни одной пометки, сделанной его рукой.
Телефон коротко звякнул. Пришло сообщение от тётки: она спрашивала, как продвигается ремонт. Дарья набрала всего несколько слов: «Всё по плану. Даже лучше, чем по плану», — и отложила телефон в сторону.
На подоконнике напротив, аккуратно накрытый лоскутом старой ткани, лежал её собственный строительный уровень. Небольшой, ярко-красный. Дарья купила его две недели назад в строительном магазине возле рынка — просто указала пальцем на первый понравившийся, даже не сравнивая характеристики.
Продавец тогда сказал:
— Хороший выбор.